– Они будут пытаться заставить его, – ответил Дэнни. – Я зову мистера Холлорана. Он разрешил, если мне когда-нибудь будет нужно, просто позвать его. И я уже звал. Но это жутко трудно. Я очень устаю. А хуже всего то, что я даже не знаю, слышит он меня или нет. Мне кажется, сам он не может мне ответить, потому что для него мы слишком далеко. И я не знаю, быть может, он слишком далеко и для меня тоже. Завтра…
– Что будет завтра?
– Ничего, – помотал головой он.
– Где он сейчас? – спросила она. – Где твой папа?
– В подвале. И не думаю, что сегодня он поднимется оттуда.
Она резко встала.
– Тогда жди меня здесь. Я вернусь ровно через пять минут.
На залитой светом люминесцентных ламп кухне было холодно и неуютно. Она подошла к доске, на которой висели разделочные ножи. Сняла самый длинный и острый, завернула в кухонное полотенце и вышла, погасив за собой свет.
Дэнни так и сидел на лестнице, следя глазами за полетом красного резинового мячика. И напевал:
– У нее на самом верху квартира. В доме без лифта и без сортира. Вот и ползи с этажа на этаж. Первый, второй. А когда будет наш?
Он оборвал свою песню и прислушался.
Голос звучал в его голове и был таким естественным, таким пугающе близким, что вполне мог быть обрывком его собственных мыслей. Если бы не вкрадчивые, лукавые нотки. Его передразнивали. Ему говорили
Теперь, прислушавшись, он снова ощутил присутствие всех собравшихся здесь духов или призраков, а может, он слышал звучание самого отеля – этого мрачного дома с увеселениями, аттракционами и комедиантами, где каждая интермедия заканчивалась смертью, где оживали даже нарисованные чудовища, где двигались живые изгороди, где маленький серебряный ключик служил лишь для того, чтобы показать грязную сценку. Это было похоже на стоны и вздохи зимнего ветра, играющего под скатами крыши, ветра, который пел навевающую вечный сон колыбельную. Туристы, приезжавшие сюда летом, никогда не слышали его. Он был подобен сонному жужжанию летних ос в земляном гнезде, смертоносных и уже начинавших просыпаться. Они могли взлетать на десять тысяч футов вверх.
Это был звук чего-то живого, но не голос и не дыхание. Человек философского склада, вероятно, предположил бы, что такие звуки издают наши души. Бабушка Дика Холлорана, выросшая в южных краях на рубеже столетий, назвала бы это загробными звуками. А исследователь сверхъестественных явлений придумал бы более сложное название – экстрасенсорное эхо или психокинез. Но для Дэнни так звучал сам отель, старый монстр, чьи скрипы становились все ближе, чьи коридоры протянулись не только в пространстве, но и во времени, уводя в далекое прошлое, где теснились голодные тени, неприкаянные призраки гостей, которых нелегко было заставить утихомириться.
В темном бальном зале часы пробили половину восьмого одним мелодичным ударом.
Тут послышался хриплый пьяный голос:
Уэнди замерла в середине вестибюля.
Она посмотрела на Дэнни, который сидел на лестнице, перебрасывая мячик из руки в руку, и спросила:
– Ты ничего сейчас не слышал?
Но Дэнни лишь посмотрел на нее и продолжил кидать мячик.
Этой ночью они почти не спали, хотя улеглись вместе и надежно заперли дверь.
Лежа в темноте с открытыми глазами, Дэнни думал:
Уэнди размышляла:
Завернутый в полотенце мясницкий нож она положила под кровать, чтобы он все время был у нее под рукой. Они то забывались неглубоким сном, то вновь просыпались. Стены отеля поскрипывали. Снаружи с небес вновь обрушился на землю тяжелый снегопад.
Мысль внезапно высветилась в сознании Джека Торранса ослепительно красным предупреждением. А вслед за ней вновь зазвучал голос Уотсона:
