Джек вставил в прорезь автомата недостающие монеты и повесил трубку. Он совершил безрассудный поступок, каковых в период пьянства за ним числилось немало. Но сейчас-то он был трезв. Совершенно, до омерзения трезв.
Выходя из аптеки, он сунул в рот еще одну таблетку экседрина, морщась и одновременно наслаждаясь горечью.
И почти сразу столкнулся на тротуаре с Уэнди и Дэнни.
– Эй! А мы как раз шли за тобой, – сказала она. – Начался снегопад.
– И то верно, – отозвался Джек. Снег действительно валил густо, уже припорошив главную улицу Сайдуайндера и скрыв разметку на асфальте. Дэнни стоял, задрав голову вверх к белесому небу и открыв рот, чтобы ловить им крупные пушистые снежинки, медленно опускавшиеся вниз.
– Думаешь, началось по-настоящему? – спросила Уэнди.
Джек пожал плечами:
– Трудно сказать. Я лично надеялся, что Господь благословит нас хорошей погодой еще хотя бы на неделю-другую. И мы все еще можем рассчитывать на это.
Благословение! Милость. Вот нужные слова.
(
Сколько же раз за долгие годы он – вполне взрослый человек – просил о снисхождении и новом шансе начать все заново? Джек вдруг стал до такой степени себе противен, что, как ему показалось, застонал вслух.
– Как твоя головная боль? – моментально встрепенулась Уэнди, внимательно всматриваясь в него.
Он обвил ее рукой и крепко прижал к себе.
– Уже намного лучше. Не пора ли нам, ребята, возвращаться домой, пока еще есть такая возможность?
И они направились к месту, где оставили пикап. Джек шел в центре, левой рукой обнимая за плечо Уэнди, а правой держа ладонь Дэнни. К добру или к худу, но он впервые назвал отель их домом.
Только когда он уже садился за руль, ему в голову пришла мысль, что «Оверлук» интриговал его, но не слишком нравился. Он все еще не был уверен, что это место сулило хоть что-то хорошее его жене, его сыну или ему самому. Быть может, потому он и позвонил Уллману.
Чтобы его уволили, пока не поздно.
Сдав назад, он вывел пикап на дорогу и направил к выезду из городка, в горы.
Было десять часов вечера. И в их квартире никто не спал, хотя каждый имитировал глубокий сон.
Джек лежал на боку лицом к стене с открытыми глазами, вслушиваясь в глубокое и размеренное дыхание Уэнди. Вкус таблеток все еще ощущался во рту – язык стал немного шершавым и чуть онемел. Без четверти шесть (без четверти восемь по восточному времени) ему позвонил Эл. Уэнди как раз сидела вместе с Дэнни у камина в большом вестибюле и читала.
– Личный вызов для мистера Джека Торранса, – объявила телефонистка.
– Я слушаю. – Он переложил трубку в правую руку, а левой достал из заднего кармана брюк носовой платок и провел им по истончившейся коже губ. Потом прикурил сигарету.
Неожиданно громко в ухе раздался голос Эла:
– Джеки, старина! Скажи мне, ради Бога, что у тебя на уме?
– Привет, Эл! – Он затушил сигарету и потянулся за пузырьком с экседрином.
– Что происходит, Джек? У меня сегодня состоялся
– Уллману совершенно не о чем беспокоиться, Эл. Как и тебе самому.
– О чем же конкретно нам не стоит беспокоиться? Послушать Стью, так речь идет если не о прямом шантаже, то о большой статье по поводу «Оверлука» в журнале «Нэшнл инквайрер». Так что выкладывай, в чем дело, приятель.
– Я просто хотел подразнить его, – сказал Джек. – Когда я впервые приехал сюда на собеседование, он не поленился вытащить на свет божий все мое грязное белье. У вас были проблемы с выпивкой. Потеряли работу из-за драки с учеником. Сомневаюсь, что вы нам подходите. И все такое. Но меня больше всего задело за живое, что он цеплялся ко мне потому, что, видите ли, просто обожает свой чертов отель. «Оверлук» прекрасный, «Оверлук» бесподобный, «Оверлук» – треклятая священная корова. А потом я нашел в подвале некий альбомчик. Кто-то не поленился собрать под одной обложкой довольно дурно пахнущую информацию о кафедральном соборе Уллмана, где, как выяснилось, после обычной мессы частенько поклонялись дьяволу и прочей нечисти.
– Надеюсь, ты выражаешься не более чем метафорически, Джек? – Голос Эла вдруг стал пугающе холодным.
– Так и есть. Но я и в самом деле узнал много…
– Мне хорошо известна история отеля.
Джек пальцами пригладил волосы.
– Вот я и позвонил ему, чтобы сунуть носом во все это. Признаю, что поступил не слишком умно, и обещаю никогда не повторять таких фортелей впредь. Конец фильма.
– Но Стью сказал, что ты планируешь вывесить кое-что из грязного белья на всеобщее обозрение.
