Что-то в взгляде Хо Хэнъю переменилось, когда я оттолкнула его и, повернувшись назад, он набросился на служанку.
— Бесполезный мусор! Я же говорил тебе как следует следить за своей госпожой! — раздраженно выкрикнул он, и Сян-Сян сжалась, а фонарь в ее руках задрожал. — Всыпьте ей пятьдесят палок! — отрывисто бросил он стражникам, и Сян-Сян, выронив фонарь, упала на землю и запричитала:
— Господин, вы же были в комнате, и я подумала…
— Не трогайте ее, — я сделала шаг вперед и, встав перед служанкой, посмотрела в глаза Хо Хэнъю. Он, окинув меня нечитаемым взглядом, махнул рукой, отменяя свой приказ, и стражники, уже было двинувшиеся к нам, замерли на месте.
— В следующий раз, когда ты убежишь, она получит сто ударов, — предупредил меня он, и я сквозь зубы процедила:
— Поняла…
Выражение напускного благодушия, которое заклинатель обычно принимал при мне, слетело с него, и его лицо было напряженным, зубы сжаты, а глаза метали молнии — и поэтому, когда он шагнул ко мне, я не ожидала ничего хорошего. Но он лишь подхватил меня на руки и быстро зашагал к виднеющейся впереди ограде дворца, над темным силуэтом которого уже брезжил рассвет. Я обхватила его за шею, чтобы он ненароком не уронил меня на камни, которыми был вымощен двор, и попыталась понять, как так вышло, что я выбралась из дворца с намерением сбежать, но чем дальше убегала, тем более бессвязными становились мои мысли, покуда я полностью не поддалась внушению Хо Хэнъю и не вернулась? Может, он обнаружил, что я сбежала, и как-то усилил внушение? Но тогда почему я все осознаю сейчас, когда я так близко к нему — ведь чем он ближе, тем сильнее должно быть его воздействие на меня?
И тут я вдруг все поняла. Внушение ослабевало во дворце и усиливалось, когда я от него удалялась — потому что чем ближе я была к Хо Хэнъю, тем слабее на меня влиял его амулет. Поэтому, дойдя до барьера, я вернулась обратно — а приблизившись к заклинателю, избавилась от наваждения.
Но это же ужасно! — с отчаянием подумала я, не обращая внимания, куда меня несет заклинатель. — Я не могу забрать у него амулет, а пока он на нем, я не могу сбежать — да ему даже нет нужды меня охранять! Я сама вернусь, стоит мне уйти на достаточное расстояние. Вот почему у моей комнаты не было стражников — потому что мой собственный разум служит лучшей темницей, чем настоящая тюрьма, охраняемая стражниками и запертая на замки. Двери можно сломать, стражников — заколдовать, как мы с Фэн Хаем сделали в клане воды — а со своим разумом ничего не сделаешь.
Может, попробовать приготовить снадобье клана Фэн, порошок Небесное спокойствие? Я же видела рецепт. Но там столько ингредиентов — я запомнила лишь первые несколько, да и те были довольно редкими. Еще приготовлю ненароком яд… Фэн Хай, как же мне к тебе сбежать?
Тут мое лицо, наверное, исказило такое отчаяние, что Хо Хэнъю встревожено спросил:
— Сильно болит?
— А? — встрепенувшись, переспросила я, только сейчас осознав, что мы уже в моей комнате, и заклинатель осторожно опускает меня на кровать. — Нет, все нормально.
Сян-Сян, во время путешествия по темным дворам и коридорам освещавшая нам путь фонарем, сама при этом стараясь слиться с предрассветным сумраком, бросилась в купальню и вернулась с тазом воды, и заклинатель отдал ей несколько отрывистых указаний, которые она кинулась исполнять со счастливой улыбкой. Несмотря на то, что он только что хотел строго ее наказать, в ее взгляде, обращенном на заклинателя, читалось преданность, восхищение и обожание — и, на себе испытав полное действие амулета, когда я оказалась у границ клана Хо, я не могла ее винить и лишь вздохнула. Да Хо Хэнъю может их тут убивать по десять человек в день, и все равно слуги будут его боготворить. К тому же на простых людей, не заклинателей, внушение должно действовать еще сильнее. Да, преданнее слуг не найти во всем мире, даже если постараться.
Тут Сян-Сян вернулась с пачкой бинтов и, положив их на столик, снова скрылась за дверью. Провожая ее задумчивым взглядом, я совсем упустила момент, когда Хо Хэнъю откинул край моего подола, и очнулась уже тогда, когда он, намочив бинт, принялся промывать разбитую коленку.
— Я сама! — дернув ногой, я поспешно набросила на нее край юбки и забрала у заклинателя бинт. Во-первых, показывать кому-то голую ногу — верх неприличия, а во-вторых — кто из нас двух тут отучился почти три недели на лекаря, пока постоянные обмороки не вывели наставницу из терпения, и она не отослала меня в группу заклинательниц? Я. А значит, и бинтую лучше тоже я.
— Что я там не видел, — заклинатель вырвал у меня бинт и продолжил счищать грязь с моего колена. Я было потянулась, чтобы снова забрать бинт, но тут мой взгляд упал на выступившую на колене свежую кровь и я спешно перевела взгляд на потолок, стараясь дышать ртом.
