– Не принимай это на свой счет, дорогая. Вибеке просто не хотела детей так рано, она вообще не была уверена, что хочет их. Так бывает. В этом нет ничего плохого, и я ее понимаю: дети – это ответственность, траты, бессонные ночи… Но Андрис был старше ее на восемь лет, она любила его, и он очень хотел ребенка. Когда он нашел дома тест на беременность, он так радовался, и она согласилась. Мне кажется, это ее сломало. Она просто не готова была стать матерью. И еще она как будто захлопнулась ото всех, стала сторониться даже меня, хотя мы всегда были подругами. Но ты тут ни при чем, Сэйнн. Взрослые на самом деле часто ни черта не понимают в жизни и любят сваливать вину на других, когда что-то идет не так.
Мне нравилось проводить время с тетей – она единственная из взрослых говорила со мной на равных. Но ее не стало через год после гибели отца, когда я уже жила в Амстердаме, – ее черный джип не вписался в поворот вместе с грузовой фурой… Я узнала об этом только через месяц – мама не хотела, чтобы я приезжала на похороны, и даже Хэйни запретила сообщать мне новость. Тетя была единственным человеком, по которому я скучала. Если бы таких людей было больше, жить в их мире стало бы намного легче и приятнее.
По дороге в наше временное пристанище мы молчим. Ливень подбирает слова, а я копаюсь в «Трипадвизоре» – ищу, где бы поужинать. Выйдя из такси, я беру черный кофе навынос в кафе на углу. Ливень заказывает травяной чай, и мы ждем его целую вечность. Итальянцы пьют чай в основном зимой или когда болеют, и специально тащиться за ним в кафе никому не придет в голову.
Квартира оказывается вполне приличной. Кухня в узорчатой марокканской плитке, балкон со столиком и плетеными креслами, двуспальная кровать и даже отдельный маленький холодильник для желато – к сожалению, пустой. Бросив рюкзак, я ищу скрытые камеры – я всегда так делаю, когда ночую в незнакомом месте. Особенно тщательно я проверяю стену и шкаф напротив кровати и зеркало в ванной. Ливень озадаченно следит за мной, но ничего не спрашивает. Потом мы садимся прямо на пол, на пушистый икеевский коврик у окна, и Ливень говорит:
– Я хочу, чтобы ты знала: я никогда не относился к тебе как к бездушной твари. Я знаю, вас иногда называют именно так, но я вижу все немного иначе…
– Ливень, ты кое-что забыл: отвечаю я с самой милой улыбкой. – Даже если ты относишься ко мне именно так, меня это не трогает, поэтому не извиняйся. Никто не может ранить мои чувства, потому что у меня нет чувств. Очень удобно. Продолжай.
– Вы уязвимы, но по-другому. Чувства, приятные или нет, помогают людям ориентироваться и принимать решения. Те, кто не чувствует боли и не испытывает нужды в радости, могут идти вперед, разрушая все вокруг, но могут также не заметить собственного разрушения…
Бла-бла-бла. Я даю ему развить эту мысль, пока сама допиваю кофе, потом перебиваю:
– Хорошо, давай пока пропустим философию. Так что мой отец тебе говорил?
– Лично мне он ничего не говорил. Но однажды я пришел, когда меня не ждали, и кое-что подслушал.
Ливень обнимает ладонями картонный стакан с чаем, руки у него дрожат, а взгляд несчастный, как у кота в «Шреке». Я мысленно прошу богов об одном: только бы мне не пришлось его утешать. Иначе я его просто убью, чтобы не мучился.
– За день до того, как… все случилось, я заходил к вам. Я хотел позвать тебя поиграть на компе – мне как раз подарили новый диск, но тебя не было дома, хотя ты обещала, что будешь. Помнишь?
– Да. Наверно, сейчас уже поздно, но все же прости. – Я, как могу, изображаю сожаление. – Я не рассчитывала, что на целый день останусь с ним дома одна. Отец должен был поехать за покупками вместе с мамой и Хэйни, но почему-то не поехал, а на меня его присутствие всегда как-то давило. Поэтому я уехала кататься на велике и вернулась только вечером.
– Угу. – Ливень кивает, и я не понимаю, верит он мне или нет. Я не вру. – В общем, когда я пришел, у него был такой вид, будто я застал его за чем-то нехорошим. Он сказал, что тебя нет и, когда ты вернешься, он не знает. И закрыл дверь. Я хотел уйти, но у меня было какое-то неприятное чувство… Я подумал, что ты дома и он просто тебя не выпускает. Тогда я решил обойти дом и посмотреть в окна… У его мастерской к стене была приставлена лестница, а окно твоей комнаты было прямо над ней, так что я…
– Понятно, – усмехаюсь я и комкаю в ладонях картонный стаканчик, только чтобы не придушить случайно этого идиота. – Значит, ты уже тогда меня сталкил. В окна заглядывал. Ты вообще знал, что это незаконно?
