Его отчаяние и слезы смягчили несколько разъяренных женщин. Женщина-лидер предложила другой вариант: трехнедельный испытательный срок, в течение которого действия дон Хуана и его отношение будут ежедневно оцениваться всеми женщинами. Она предупредила дон Хуана, что если за это время поступит хоть одна жалоба о его плохом отношении, его вышвырнут навсегда. Дон Хуан рассказал, как нагваль Хулиан по отечески отвел его в сторону и еще глубже вонзил в него клин страха. Он прошептал дон Хуану, что знает наверняка о том, что монстр не только существует, но и скрывается в окрестностях. Тем не менее, выполняя определенные предыдущие соглашения с женщинами, соглашения, о которых он должен молчать, ему нельзя было рассказывать женщинам то, что он знал. Он посоветовал дон Хуану прекратить демонстрацию своей упрямой, угрюмой личности и притвориться ее противоположностью.
– Притворись счастливым и довольным, – сказал он дон Хуану. – если ты не сделаешь этого, женщины выкинут тебя отсюда. Одна перспектива этого должна пугать тебя. Используй свой страх как движущую силу. Это все, что у тебя осталось.
Все колебания и мысли, которые осаждали дон Хуана, вмиг испарились при виде человека-чудовища. Монстр нетерпеливо ожидал на краю невидимой линии, осознавая, по-видимому, какой ненадежной была позиция дон Хуана. Казалось, что он страшно голоден, и теперь с тревогой ожидает долгожданного пира.
Нагваль Хулиан вбил клин страха еще глубже.
– Если бы я был на твоем месте, – сказал он дон Хуану. – я бы вел себя как ангел. Я делал бы все, что понравится этим женщинам, только бы быть подальше от этой дьявольской скотины.
– Теперь ты видишь монстра? – спросил дон Хуан.
– Конечно, – ответил он. – и я вижу, что если ты уйдешь, или женщины прогонят тебя, это чудище поймает тебя и закует в оковы. Это наверняка изменит твое отношение. У рабов нет выбора. Они должны хорошо вести себя со своим господином. Они говорят, что боль, причиняемая тираном, превосходит границы возможного.
Дон Хуан знал, что его единственная надежда в том, чтобы стать настолько приятным, насколько это возможно вообще. Страх стать жертвой этого человекообразного чудовища был действительно мощной психологической силой.
Дон Хуан сказал мне, что по какой-то причуде своего характера он был грубым только с женщинами, но никогда не вел себя плохо в присутствии нагваля Хулиана. По какой-то причине, которую дон Хуан не мог определить, в его уме сложилось мнение, что нагваль – не тот человек, с кем можно притворяться, ни сознательно, ни подсознательно.
Другой домочадец – необщительный мужчина – для дон Хуана не имел значения. Дон Хуан составил о нем мнение еще при первой встрече с ним и в расчет его не принимал. Ему казалось, что мужчина был слабым, ленивым и находился под каблуком красивых женщин. Позднее, когда дон Хуан лучше осознал личность нагваля, он узнал, что блеск других определенно затмевал этого мужчину.
С течением времени природа лидерства и авторитета среди них стала ясна для дон Хуана. Он был удивлен и даже восхищен, поняв, что здесь нет ни лучших, ни худших. Некоторые из них выполняли обязанности, которые другим были недоступны, но это не давало им превосходства, а просто делало их разными. Однако, окончательное решение всегда автоматически оставалось за нагвалем Хулианом, и он, по-видимому, получал огромное удовольствие, выражая свои решения в форме грубых шуток, которые он направлял на каждого.
Еще среди них существовала тайна о женщине, которую они называли Талией, женщиной-нагваль. Никто не говорил дон Хуану, кто она была или что значит быть женщиной-нагваль. Для него все же было ясным, что одна из семи женщин была Талией. Все они так много говорили о ней, что любопытство дон Хуана поднялось до огромных высот. Он задавал так много вопросов, что женщина, которая была лидером остальных, пообещала научить его читать и писать, чтобы он мог лучше использовать свои дедуктивные способности. Она сказала, что он должен научиться скорее описывать вещи, чем загонять их в память. Таким образом он соберет огромную коллекцию фактов о Талии, фактов, которые он должен будет перечитывать и изучать до тех пор, пока истина не станет очевидной.
Как бы предвосхищая циничный ответ, который возник в его уме, она заявила, что хотя это и может показаться абсурдным усилием, попытка узнать, кем была Талия, является одной из наиболее трудных и стоящих задач, которые кто-либо может взять на себя.
Все это, сказала она, было шутливой частью. И уже серьезно добавила, что дон Хуану необходимо изучить основы счетоводства, чтобы помогать нагвалю управлять хозяйством.
Она немедленно принялась за ежедневные уроки, и за один год дон Хуан продвинулся так далеко, что мог читать, писать и вести расчетные книги.
