Сила безмолвия полностью

— Ты мог бы заметить, что история нагуаля Элиаса — это более чем просто перечисление последовательных деталей, из которых состоит событие, — сказал он. — За всем этим стоит здание намерения. И мой рассказ имел своей целью дать тебе представление о том, что представляли собой нагуали прошлого. Ты должен узнать, как они действовали с целью согласовать свои мысли и действия с сооружениями намерения.

Последовало длительное молчание. Мне нечего было сказать. Чтобы не дать угаснуть беседе, я сказал первое, что пришло мне в голову. Я сказал, что после услышанных мною историй о нагуале Элиасе, у меня сложилось о нем очень благоприятное впечатление. Мне нравился нагуаль Элиас, но что касается нагуаля Хулиана, то по непонятным причинам все, что говорил о нем дон Хуан, ужасно меня беспокоило.

Одно упоминание об этом дискомфорте привело дона Хуана в восторг. Он вынужден был встать со стула, чтобы не задохнуться от смеха. Положив мне руки на плечи, он сказал, что мы обычно или любим, или ненавидим тех, кто является отражением нас самих.

И опять глупая застенчивость удержала меня от вопроса о том, что он имеет в виду. Дон Хуан снова засмеялся, явно понимая мое настроение. Наконец, он заметил, что нагуаль Хулиан был похож на ребенка, чья собранность и выдержка всегда приходят извне. Если отбросить его практику как ученика магии, то у него совсем не было никакой внутренней дисциплины.

Я почувствовал иррациональное желание защищаться. Я сказал дону Хуану, что моя дисциплина пришла как раз изнутри.

— Конечно, — сказал он покровительственно. — Не можешь же ты надеяться быть в точности похожим на него.

И он снова рассмеялся.

Иногда дон Хуан настолько выводил меня из себя, что я был готов заорать на него. Правда, такое настроение никогда не было продолжительным. И теперь оно рассеялось так быстро, что мною тут же овладела другая мысль. Я спросил дона Хуана, возможно ли, чтобы я входил в повышенное осознание, не сознавая этого? Или, может быть, я оставался в нем в течение нескольких дней?

— На этой стадии ты входишь в повышенное осознание целиком самостоятельно, — сказал он. — Повышенное осознание — тайна только для нашего разума. На практике оно очень просто. Мы сами усложняем это, как и все остальное, стараясь сделать окружающую нас беспредельность имеющей смысл[6].

Он заметил, что вместо бесполезного спора о своей персоне я должен думать о данном мне абстрактном ядре.

Я сказал ему, что думал о нем все утро и пришел к выводу, что метафорической темой истории были проявления духа. Только вот я не разобрался, где было то абстрактное ядро, о котором он говорил. Должно быть, это было нечто невыразимое.

— Я повторяю, — сказал он тоном школьного учителя, вдалбливающего что-то своим ученикам, — проявления духа — это название первого абстрактного ядра в магических историях. То, что маги считают абстрактным ядром, явно ускользает от тебя в данный момент. Эту ускользающую от тебя деталь маги называют зданием намерения, или безмолвным голосом духа, или скрытым порядком абстрактного.

Я сказал, что понимаю «скрытое» как нечто утаенное, как в «скрытом мотиве». Он ответил, что в данном случае «скрытое» значит больше: оно означает знание без слов вне нашего непосредственного понимания и, в особенности, — моего. Он допустил, что знание, на которое он ссылается, недосягаемо для меня лишь на данный момент, но не выше моих предельных возможностей понимания.

— Если абстрактные ядра выше моего понимания, тогда какой смысл говорить о них? — спросил я.

— Правило гласит, что абстрактные ядра и магические истории должны быть рассказаны тебе именно на этом этапе, — сказал он. — И однажды скрытый порядок абстрактного, который есть знание без слов, или здание намерения, заложенное в эти истории, раскроют тебе сами эти истории.

Я все еще не понимал.

— Скрытый порядок абстрактного — это не просто порядок, в котором были преподнесены тебе абстрактные ядра, — объяснил он, — и не то, что в них есть общего, и даже не соединяющая их ткань. Пожалуй, это есть знание абстрактного напрямую, без вмешательства языка.

Он молча рассматривал меня с головы до ног с явной целью видеть меня.

— Да, это пока еще не очевидно для тебя, — заявил он и жестом выразил свое нетерпение, как если бы я досаждал ему своей медлительностью.

Я встревожился. Обычно дон Хуан не был склонен к демонстрации психологического неудовольствия.

— Это не имеет отношения к тебе или твоим действиям, — сказал он, когда я спросил о причине его недовольства и разочарования. — Это была мысль, которая пришла мне в голову, когда я видел тебя. В твоем светящемся существе есть такая черта, за которую дорого заплатили бы маги древности.

— Скажи мне, что это, — потребовал я.