Сила безмолвия полностью

Дон Хуан специально остановился, чтобы подчеркнуть движением бровей значительность того, что он говорит.

— Четвертое абстрактное ядро — это полный удар нисхождения (обрушивания) духа, — продолжал он. — Четвертое абстрактное ядро — это акт раскрытия. Дух открывается нам. Маги описывают это так, как если бы дух находился в засаде, а затем обрушивался на нас, как на свою добычу. Маги говорят, что нисхождение духа всегда незаметно. Оно случается тогда, когда кажется, что вообще ничего не случилось.

Я начал сильно нервничать, почувствовав по тону дона Хуана, что он собирается в подходящий момент чем-то ошеломить меня.

Он спросил, помню ли я момент, когда дух обрушился на меня, закрепив мою постоянную верность абстрактному.

Я не имел ни малейшего представления, о чем он говорит.

— Существует некий порог, однажды переступив который — отступить уже невозможно, — сказал он. — Обычно с момента стука духа проходят годы, прежде чем ученик достигает этого порога. Однако иногда его достигают почти немедленно. Случай с моим бенефактором — пример этого.

Дон Хуан добавил, что каждому магу следует хорошо запомнить прохождение этого порога, чтобы он мог напоминать себе о новом состоянии из потенциала своего восприятия. Он объяснил, что такого порога может достичь не только ученик магии и что единственное различие между обычным человеком и магом в этом случае заключается лишь в том, на чем каждый из них акцентирует внимание. Маг придает особое значение прохождению порога и использует память об этом, как о точке отсчета. Обычный человек не пересекает порог и делает все возможное, чтобы забыть о нем.

Я не мог согласиться с его точкой зрения, что надо пересечь только один порог.

Дон Хуан с ужасом возвел очи к небесам и тряхнул головой в шутливом жесте отчаяния. Я продолжал настаивать на своем, не то, чтобы не соглашаясь с ним, просто пытаясь уяснить все это для себя. Однако возникший было интерес быстро угас. Я вдруг почувствовал, будто скольжу сквозь какой-то туннель.

— Маги говорят, что время четвертого абстрактного ядра приходит тогда, когда дух разрывает цепи нашей саморефлексии[24], — сказал он. — Разрыв наших цепей — это чудесно, но и очень нежелаемо, потому что никто, на самом деле, не хочет быть свободным.

Ощущение, похожее на скольжение через туннель владело мной еще мгновение, а затем все прояснилось. И тогда я начал смеяться. Странные проблески понимания, заключенные внутри меня, вырвались наружу в виде смеха.

Дон Хуан, казалось, читал мои мысли, как книгу.

— Что за странное чувство — понимать, что все, что мы думаем, все, что мы говорим, зависит от положения точки сборки, — заметил он.

И это было именно то, о чем я только что подумал и над чем смеялся.

— Я знаю, что твоя точка сборки в данный момент сместилась, — продолжал он, — и ты понял секрет наших цепей. Они держат нас в заточении, и, приковывая к удобному месту нашей саморефлексии, они защищают нас от яростной атаки неизвестного.

Для меня наступило одно из тех необычных мгновений, когда представления о мире магов становятся кристально ясными.

— Как только наши цепи разорваны — мы больше не ограничены заботами[25] повседневного мира, — продолжал он, — и хотя мы по-прежнему остаемся в этом мире, но больше не принадлежим ему. Для того, чтобы быть его частью, мы должны разделять заботы людей, чего без цепей мы делать уже не можем.

Дон Хуан рассказал, что нагуаль Элиас однажды объяснил ему, что обычных людей отличает то, что все мы разделяем владение неким метафорическим кинжалом: заботами нашей саморефлексии. Этим кинжалом мы рассекаем себя и истекаем кровью. И наши цепи саморефлексии дают нам чувство, что мы истекаем кровью вместе, что все мы имеем нечто чудесное — нашу человеческую природу. Но если мы изучим это, то откроем, что истекаем кровью в одиночестве, что мы ничем не владеем совместно, и все, что мы делаем — это тешимся своим послушным, нереальным, человеком созданным образом.

— Маги больше не пребывают в мире обыденных дел, — продолжал дон Хуан, — поскольку уже не являются жертвами саморефлексии.

Затем дон Хуан начал рассказывать историю о своем бенефакторе и нисхождении духа. Он сказал, что эта история началась сразу после того, как дух постучался в дверь к молодому актеру.

Я перебил дона Хуана, спросив его, почему он постоянно употребляет термин «молодой человек» или «молодой актер», упоминая о нагуале Хулиане.

— В то время, когда произошла эта история, он не был нагуалем, — ответил дон Хуан, — он был просто молодым актером. В своем рассказе я не могу называть его даже просто «Хулиан», потому что для меня он всегда был «нагуаль Хулиан». Перед именем нагуаля мы всегда добавляем слово «нагуаль» в знак уважения к его безупречной жизни.