Сила безмолвия полностью

— Я понял, насколько прав оказался мой бенефактор, — сказал дон Хуан. — Моя глупость была чудовищем, и оно уже пожрало меня. В тот момент, когда я подумал об этом, я уже знал, что все, что бы я ни сказал или ни сделал, было бессмысленно. Я упустил свой шанс и теперь был просто клоуном для этих людей. Духа никак не могло беспокоить мое отчаяние. Нас слишком много — людей со своим ничтожно маленьким личным адом, порожденным нашей глупостью, чтобы дух обращал внимание на каждого.

Я опустился на колени и обратился на юго-восток. Я снова поблагодарил своего бенефактора и сказал духу, что мне стыдно. Так стыдно… И на последнем издыхании я простился с миром, который был бы прекрасен, если бы у меня хватило мудрости. Внезапно огромная волна нахлынула на меня. Вначале я ее почувствовал. Затем услышал, как она движется, и, наконец, увидел ее приближение с юго-востока напрямик через поля. Она захлестнула меня и накрыла своей темнотой. И свет моей жизни ушел. Мой ад кончился. Я был окончательно мертв! Я был окончательно свободен!

Рассказ дона Хуана ошеломил меня. Но он игнорировал все мои попытки поговорить об этом. Он сказал, что как-нибудь в другой раз и в другом месте мы еще обсудим эту историю. Затем дон Хуан потребовал, чтобы я занялся тем, для чего мы пришли сюда — совершенствованием владения осознанием.

Пару дней спустя, когда мы возвращались с гор, он неожиданно снова заговорил о своей истории. Мы как раз присели отдохнуть. Я никак не мог отдышаться, в то время как дыхание дона Хуана было совершенно ровным.

— Битва магов за свою уверенность — наиболее драматичная из всех битв, — сказал дон Хуан. — Она является болезненной и дорогостоящей. Великое множество раз она стоила магам жизни.

Он объяснил, что для того, чтобы любой маг был полностью уверен в своих действиях или в своем положении в мире магов, а также, чтобы он был способен разумно использовать свою новую непрерывность, — он должен вначале сделать недействительной[41] непрерывность своей старой жизни. Только потом его действия смогут приобрести необходимую уверенность, которая укрепит и уравновесит зыбкость и нестабильность его новой непрерывности.

— Видящие маги нового времени называют этот процесс сведения на нет «билетом в безупречность», или символической, но окончательной смертью, — сказал дон Хуан. — На этом поле в штате Синалоа я получил свой билет в безупречность. Там я умер. Зыбкость моей новой непрерывности стоила мне жизни.

— Скажи, дон Хуан, ты, действительно, умер тогда, или только потерял сознание? — спросил я, стараясь не выглядеть циничным.

— На том поле я, действительно, умер, — ответил он. — Я почувствовал, что мое осознание покинуло меня и движется к Орлу. Но, поскольку я произвел пересмотр всей своей жизни, Орел не поглотил мое осознание. Он выплюнул меня. Тело мое лежало бездыханным в поле, поэтому Орел не позволил мне пройти к свободе. Он как бы приказал мне возвращаться и начать все сначала.

Я поднялся на вершину кромешной тьмы и спустился снова к свету Земли. И тут я обнаружил себя в неглубокой могиле на краю поля, засыпанным камнями и комьями земли.

Дон Хуан сказал, что сразу знал, что ему делать. Выбравшись из могилы, он поправил ее, как если бы тело до сих пор оставалось там, и пошел прочь. Он чувствовал себя сильным и уверенным. Он знал, что ему необходимо вернуться в дом бенефактора. Но прежде, чем отправиться в обратный путь, он хотел повидаться со своей семьей и объяснить им, что он стал магом и поэтому не может оставаться с ними. Он хотел объяснить им, что его падение было следствием незнания того, что маги никогда не смогут построить мост для соединения с людьми мира. Но если люди захотят сделать это — именно им придется выстроить такой мост, который связал бы их с магами:

— Я пошел домой, — продолжал дон Хуан, но дом мой был пуст. Обескураженные соседи сказали мне, что рабочие пришли с поля и сообщили о моей смерти, после чего моя жена и дети покинули эти места.

— Как долго ты был мертв, дон Хуан?

— По-видимому, целый день.

На губах дона Хуана играла улыбка. Казалось, его глаза были сделаны из блестящего обсидиана. Он наблюдал за моей реакцией, ожидая комментариев.

— Что стало с твоей семьей, дон Хуан?

— Ну-ну… Вопрос чувствительного человека. А я-то думал, что ты собираешься спросить меня о моей смерти!

Я признался, что именно это я и собирался сделать, но знал, что он видит мой вопрос, который я как раз формулировал в уме, я наперекор спросил совсем о другом. Я не собирался шутить, но он засмеялся.

— Моя семья исчезла в тот же день, — сказал дон Хуан. — Моя жена осталась в живых. Так оно и должно было быть при тех условиях, в которых мы жили. Поскольку я ожидал прихода смерти, она поняла, что я получил все, что хотел. Незачем было оставаться там, поэтому они ушли.