— Возможно, но оно – моего собственного изобретения, так что для начала тебе придется немного попотеть, изучая более простые, но не менее необходимые чары. И в первую очередь, Защитные чары – как я заметила, да думаю, ты и так это знаешь, защита твоя не просто хромает – у тебя ее, Люциус, скорее всего даже и не было никогда. А ведь именно она обеспечивает тебе половину успеха в дуэли – ведь, согласись, нельзя же постоянно только атаковать?
Малфой согласно кивнув, взглянул на свою волшебную палочку так, словно это она была виновата в его поражении, что немного рассмешило Мэри. Но от каких-либо насмешек и замечаний на эту тему она воздержалась, решив, наконец, начать урок.
— Вначале изучишь Щитовые чары. Они, конечно, довольно сложны, но…
— Покажите мне их, и я быстро разуверю вас в их сложности!— сказал Малфой с жаром, удивив волшебницу.
— Удивительно, как в тебе много жажды разучить новое умение. Но, это, разумеется, хорошо — одна только эта жажда может сделать полдела. Смотри внимательно и запоминай, — произнесла она, крутанув волшебную палочку в пальцах. «Этот юноша довольно смел и талантлив,— подумала она,— значит, станет действительно хорошим Пожирателем смерти после тренировок...»
... Утомившись двухчасовой тренировкой с Люциусом, Мэри шла к себе в комнату, надеясь на отдых – новый ученик заставил ее сегодня попотеть, прямо-таки горя желанием изучить Щитовые чары. И хоть сегодня у него практически ничего не вышло, упорство его от этого ничуть не уменьшилось, и сама Мэри уже настаивала на прекращении тренировки, желая отдохнуть, сказав ему тренироваться самостоятельно. Не зря он напомнил ей ее саму...
Волшебница вошла в свою комнату, желая упасть в кровать и уснуть, но, к ее сожалению, это желание так и осталось лишь мечтой – Волан-де-Морт уже был здесь, нетерпеливо блестя багровыми глазами, что ловили отсветы всполохов в камине. И десяти секунд не прошло с ее возвращения, а она уже была в его жарких объятиях, вновь ощущала его страстные поцелуи, что сводили ее с ума, заставляя забыть обо всем, кроме него одного.
— Морган...,— прошептала Мэри еле слышно, вложив в это единственное слово всю свою страсть, нежность к нему, радость от его близости к ней.
Волан-де-Морт, услышав ее, насмешливо ухмыльнулся:
— Что, так понравилось то имя, что ты по своему желанию дала мне, раз уж шепчешь его в горячке похоти? И так не нравится то, коим я нарек себя сам?
— Оно слишком длинное,— заявила волшебница безапелляционно,— к тому же, не для меня вовсе, а для твоих врагов. А я тебе вовсе не враг.
— Разумеется. Ты, Мэри Моран – та единственная, что так возбуждаешь меня, заставляя забыть обо всем, кроме единения с тобой…
