Пробуждение было тяжелым, кто-то словно не хотел, чтобы Мэри находилась в сознании. Но вопреки этому она проснулась, несмотря на мучившие ее кошмары, отдохнувшей и выспавшейся, и уже осознанно подавила чужую волю.
Открыв глаза, Мэри несколько минут кряду пыталась понять, где она. Затем, вспомнив вчерашний разговор с Джейн (память возвращалась очень тяжело), волшебница поняла, что находится в больнице святого Мунго. Комнатка, в которой она лежала, была совсем небольшой, с одним маленьким и узким окошком; у кровати, на которой лежала Мэри, стоял ночной столик и стул. Дверь, что была напротив окошка, через которое проникали веселые солнечные лучи и пение птиц, была заперта.
Разобравшись со своим местонахождением, Мэри попыталась было сесть, но не смогла – по всему позвоночнику и мышцам прокатилась обжигающая волна боли, что заставила ее со стоном рухнуть обратно. Шипя от злости, волшебница вспоминала вчерашние слова Джейн о ее болезни и думала... Думала о том, как будет учить юных волшебников в Хогвартсе, ожидая каждую секунду последнего в ее жизни приступа... О том, как долго она сможет сопротивляться действию заключенной в медальоне части души Волан-де-Морта и возможно ли то, что у нее действительно может родиться ребенок... Необязательно девочка, необязательно та самая Марго Мордес, а просто ее ребенок, что принес бы в ее жизнь радость и наполнил бы ее смыслом...
Темнота снова опустила на нее свое душное покрывало... но на этот раз она не хотела взять ее в плен, а пыталась уберечь от беды, неотвратимо надвигающейся. Она распознала в ней свою последовательницу, посчитав часть чуждой ей души за единое целое с ее душой... и злой рок, пройдя совсем близко, удалился, выжидая свое время...
... И снова утро, вновь она видит лишь стены больничной палаты, что угнетает ее. Испытывая отчаяние после очередной попытки сесть, к сожалению, неудачной, волшебница почувствовала себя загнанной в угол, ужасно беспомощной. Ни один мускул не хотел слушаться, медальон и тот молчал, истратив всю свою мощь на спасение Мэри. Теперь ему придется долго восстанавливаться – с учетом того, что в нем еще заключена часть души Волан-де-Морта.
— Доброе утро, Мэри,— произнес мужской голос справа от нее. Волшебница чуть не вывихнула шею, резко повернув голову в сторону говорящего – им оказался Люциус Малфой.
— Доброе?— переспросила Мэри еле слышно – язык едва шевелился,— оно скорее уж злое в высшей степени – я себя дровами для камина ощущаю.
Малфой усмехнулся:
— Вижу, ты идешь на поправку, раз уж шутишь, как раньше.
— Ты уже знаешь, да? О том, что со мной произошло?
— Знаю, но не все. Лишь то, что очередной приступ загнал тебя в ту кому, из которой ты вышла пять дней назад.
— Пять?— удивилась Мэри невольно,— я думала, что с тех пор три дня прошло. Значит... сегодня 27 июля, да?
— Да,— подтвердил Люциус,— и того месяца, что остался до первого сентября, тебе должно хватить на подготовку к своей новой должности.
Возмущенно фыркнув, Мэри тут же воскликнула:
— Хватит, говоришь? Очень сомневаюсь – мне ведь здесь еще валяться и валяться...
Люциус лишь скривил губы, ничего не ответив.
— Кстати, Люциус, как давно ты тут сидишь? Неужели с ночи?— спросила Мэри ехидно.
— Не больше часа,— ответил Пожиратель с каменным лицом.
Язвительная усмешка пробежала по губам Мэри.
— Да ну? Наверняка больше. Но даже если это не так... с твоей стороны очень мило ждать моего пробуждения лишь затем, чтобы спросить о самочувствии. Или же не только об этом?
— Не только,— холодно подтвердил Люциус,— мне интересно, что же все-таки произошло, когда ты так внезапно пропала из особняка.
Мэри лишь пожала плечами:
— Ничего не произошло, кроме приступа. Тебе, что, Джейн ничего не рассказала?
— Рассказала. Но не объяснила, как ты, ослабевшая от боли и умирающая, смогла переместиться к ней,— сказал Пожиратель тихо.
— Хотела бы и я это знать,— протянула Мэри задумчиво,— я ведь и сама в неведении — хочешь — верь, хочешь — не верь.
Люциус с сожалением хмыкнул.
— Но ты ведь совершенно точно не могла сама трансгрессировать к Джейн?— уточнил он, и, дождавшись утвердительного кивка от Мэри, продолжил,— а значит, тебя к ней доставил кто-то, кому не безразлична твоя судьба, кого ты хорошо знаешь.
— Значит, можно исключить всех Пожирателей смерти,— заключила Мэри, усмехнувшись.
— Откуда такая уверенность? Может быть, это был как раз кто-то из нас? К примеру, Мальсибер или Нотт...
— Ага, или Беллатриса,— фыркнула Мэри, заставив Люциуса криво улыбнуться.
Дверь неожиданно распахнулась – в комнате появилась Джейн, неся около дюжины склянок.
— Ну как, отдохнула?— спросила она у Мэри заботливо, ставя склянки на столик у кровати.
— Более чем,— кивнула волшебница, непроизвольно зевнув,— хочется уже быстрее ноги размять.
Люциус, бросив косой взгляд на Джейн, неспешно поднялся на ноги.
— Я пойду, пожалуй,— обратился он к Мэри,— выздоравливай поскорее.
Джейн проводила Люциуса задумчивым взглядом до двери, обратив внимание на Мэри, только когда та спросила, кивая на колбочки:
— Слушай, а зачем мне столько?
