Как Мэри и полагала, Джейн Келленберг смогла сварить такое зелье, что вернуло ей память – но получила его волшебница лишь через пять дней. А до тех пор уроки как по защите от Темных искусств, как и Темным искусствам, несколько раз чуть не срывались – Мэри, читая лекции, вдруг забывала, что хотела сказать. После нескольких таких казусов Мэри давала своим ученикам лекции только из учебника. Но больше было практических уроков. Седьмой курс всю вторую половину января практиковался в сотворении Патронуса, и к началу февраля каждый семикурсник мог сотворить своего собственного Патронуса. Кроме Северуса Снегга – тот, как ни пытался, не мог даже струйку серебристого пара создать. В конце концов, даже слизеринцы начали смеяться над ним, поддерживая в этом учеников остальных факультетов. Дело даже доходило до массовых издевательств – несколько раз Мэри разгоняла группы парней, что поливали Снегга грязью в коридорах. После этого она уверилась в том, что Северус просто обязан научиться создавать Патронуса – иначе ему совсем житья не станет. И осуществляла свою задумку на своих тайных уроках с ним. Месяц кряду она билась над слизеринцем, не получая совершенно никакого результата. И лишь в середине марта из палочки Снегга начал появляться образ, еще непонятный, из серебристого пара, и Мэри на время прекратила тренировки с ним, сказав юноше тренироваться самостоятельно. Но и без этих двух часов Мэри была занята тренировками с Эйвери и Мальсибером, что изучали сейчас Множественное заклинание. Такого же блестящего результата, как Северус, они не добились, но Мэри была довольна и этим. А вот Снегг добился своего лишь за неделю самостоятельных уроков – волшебница, увидев его Патронуса, красивую лань, почувствовала гордость за своего ученика. Тот факт, что Патронус Снегга был точной копией Патронуса Лили Эванс, ее не сильно удивил – те воспоминания Снегга, что видела Мэри ранее, явно говорили, что Лили уже давным-давно завладела его сердцем.
Между тем, волшебница задумалась над периодичностью приступов – вспомнив точные даты последних четырех, она поняла, что промежуток меж ними постоянен – 66 дней. А раз так, то следующий приступ должен наступить числа двадцатого марта.
13 марта она получила, к своей радости, сразу два письма – от Кристиана и Люциуса. Кристиан сообщал, что еще два месяца, и он вернется в Лондон. А так же то, что послужило причиной его скорого отъезда. Оказалось, что Министерство подозревало его тогда в пособничестве Волан-де-Морту – якобы потому, что он сдружился с одним из Пожирателей смерти, которого смогли поймать. Кристиан, едва узнав об этом, спешно бежал, и полгода скрывался у себя на родине, собирая свидетелей своей невиновности, параллельно пытаясь доказать, что он невиновен, через суд. И вот неделю назад была назначена дата суда – первое мая. Кристиан говорил о суде, как о чем-то незначительном, не допуская даже возможности, что его не оправдают. И после суда собирался вернуться на работу. В конце письма была просьба как можно скорее написать ответ о том, как живется ей, что Мэри и сделала, во всех красках описав все то, что могла рассказать Кристиану.
После Мэри прочитала письмо Люциуса – тот сообщал, что женился и живет со своей женой в собственном поместье. Разумеется, она в ответном письме поздравила Люциуса с таким знаменательным событием.
А вот тот, от кого волшебница еще с осени ждала новостей, Тэдди, все никак не заявлял о себе – видимо, командировка его затянулась надолго. Так что Мэри оставалось лишь ждать и верить, что письмо от своего старого однокурсника она получит скоро.
В середине марта она узнала, что Хагрид поймал-таки огненных крабов в том лесу с клаббертами, и начал разводить их в Запретном лесу. Весть эта была принята как ею, так и Кэт, с ужасом, но ничего поделать они не могли – Хагрида никто не мог переубедить, если дело касалось его любимчиков, одними из которых и стали пойманные огненные крабы. Тот факт, что они чуть не сжигали его при появлении, ничуть не разубедил Хагрида в том, что они самые прекрасные создания, к разочарованию Кэт и Мэри.
А двадцатого марта Мэри убедилась в том, что ее теория насчет периодичности приступов была отнюдь не ошибочной – приступ действительно пришел к ней, своевременно остановленный противоядием. Случилось это за завтраком, и никто из профессоров даже не заметил, что с волшебницей что-то не так.
Но не Кэт, что спросила негромко:
— Надеюсь, на этот раз ты помнишь все, что происходило с тобой до завтрака и свои планы на сегодня тоже?
В голосе ее при этом была изрядная доля иронии, но Мэри спокойно ответила, что все в норме. Впервые она не испытала ничего необычного ни во время приступа, ни после него – ни потери памяти, ни простого головокружения – ничего. Даже наоборот – весь день она была полна сил и энергии, да и следующие два дня тоже. И лишь на третий день после приступа Мэри смогла узнать причину этого.
