Идя по безлюдной дороге, Мэри думала о том, что было для нее больной темой уже около двух лет – о детях. Невольно вспомнила о не родившемся ребенке, и та боль, что появилась в ее сердце от этих мыслей, не дала ей загодя понять, что пришел очередной приступ. То, что это должно случиться именно сегодня, волшебница совершенно выкинула из головы, но зелье, тем не менее, было с ней. Она быстрым движением достала пузырек, откупорила его, поднесла к губам... Сделала два глотка и тут же сильнейшая боль поразила ее сердце, швырнув ее, неподготовленную к этому, на землю. И уже лежа на земле, Мэри ощутила панический страх, увидев, что все зелье вытекло из пузырька, который выпал из ее ослабевших рук. Чувство всепоглощающего ужаса завладело ее сердцем вмиг, секунда — и она, едва осознав трагичность сложившейся ситуации, уже корчится в муках на пустынной дороге, понимая, что на этот раз ей не выжить – слишком мало зелья было выпито. Попыталась взмолиться медальону, но он не ответил на призыв – боролся с частью души Волан-де-Морта, что попробовала бунтовать именно сейчас, словно почувствовав, насколько слабой стала волшебница. Паника и темнота окружили сознание Мэри – она уже не чувствовала боли и ясно понимала, что это может означать лишь смерть...
Но темнота вдруг рассеялась, боль притупилась и Мэри, поднявшись на ноги с большим трудом, заставила себя идти вперед, к Хогвартсу. Волшебница понимала, что это — безумие, ведь боль, было, отпустившая ее, вновь завладела ее телом из-за малого количества выпитого зелья. Вот она уже ног не чувствует, а через секунду понимает, что и тела – тоже... все ее ощущения куда-то ушли, сознание угасало с каждой секундой все больше и больше, и лишь борьбу в медальоне Мэри ощущала ясно – такой сильный жар сейчас шел от него. Вот нет даже этого ощущения – на замену ему приходят муки душевные, что являются для нее худшей долей, чем муки телесные. Ее душу словно рассекают невидимым огненным мечом на мелкие частички, уничтожая ее, стирая из бытия... И смертельный огонь лишь будет помнить о ее душе, сжигая ее...
Она уже считала себя полностью уничтоженной, когда почувствовала смертный ужас – ужас перед чем-то огромным и темным, что властвовало сейчас там, куда она попала. Это что-то будто бы оценивало ущербность ее души, и его губительная энергия вмиг поработила Мэри, затянула в черный водоворот мрака, из которого ей уже не было шанса вырваться... Но неизвестное нечто в какой-то момент перестало обращать на нее внимание, отвлекшись на что-то другое – то, что представляло для него большую угрозу. И невероятное облегчение – последнее, что ощутила волшебница, прежде чем осознала, что теряет сознание...
Придя в себя, Мэри с первой секунды почувствовала, что вернулась в мир людей – впереди она видела не тьму, а свет, и стремилась как можно быстрее выйти из того колодца мрака, в котором пребывала до этого.
Постепенно возвращались потерянные чувства, и прежде всего – осязание. Так она узнала, что лежит в кровати, обоняние подсказало, что, скорее всего, в больнице, зрение же все никак не хотело вновь подчиняться ей. Но, после усилий с ее стороны, все-таки подчинилось воле Мэри – и она увидела, что лежит в палате, абсолютно идентичной той, в которую попала год назад. Она была здесь одна, и одиночество, вначале обрадовавшее волшебницу, очень скоро начало тяготить ее. Ей страстно захотелось, чтобы хоть кто-нибудь зашел к ней, рассказал, что с ней было... Но очень долго Мэри слышала лишь тяжелые удары собственного сердца и чувствовала неясную пульсацию в медальоне. Тишина, мучавшая ее сейчас, давила на уши, и она чуть было не закричала лишь оттого, что безумно хотелось нарушить ее, когда, наконец, к собственной радости услышала шаги за дверью. Вот они стихли, а парой секунд позже дверь отворилась, и в комнату зашла Джейн. Вид целительницы слегка потряс Мэри – круги под глазами, осунувшееся лицо, стеклянный взгляд – видимо, спала Джейн очень мало либо не спала вовсе. Слабая, вымученная улыбка исказила лицо целительницы, сделав его похожим на маску.
— Быстро же ты в себя пришла, не ожидала,— заговорила Джейн тихо, и в голосе ее ясно прозвучала усталость. Мэри, было, попыталась что-то сказать, но не смогла – лишь тихое шипение и хрипы вылетели из ее уст. Услышав подобное в другой обстановке, она рассмеялась бы, но теперь ее сознанием овладела паника. Видимо, она отразилась на лице Мэри – Джейн, криво улыбнувшись, сообщила бесцветным тоном:
