Решила написать тебе, так и не дождавшись письма от тебя. Надеюсь, ты была очень занята чем-то важным тебе, а не вновь валялась в кровати, отходя от очередного приступа. Очень хотелось бы увидеть тебя вновь; если ты тоже хочешь поговорить со мной, о чем угодно, напиши мне – чем скорее, тем лучше. Надеюсь, что встреча наша произойдет как можно скорее – у меня полно новостей, и я очень хочу поделиться ими с тобой. Да и у тебя, верно, есть, что мне рассказать. Так что не прощаюсь, а говорю – до скорой встречи». МК
Увидев знакомый знак, что был одновременно и инициалами Кэт, и отражал ее призвание, Мэри почувствовала теплоту к Кэт, что мгновенно оживила ее душу. Этот знак, что появлялся в каждом письме Кэт, был так же привычен волшебнице, как и улыбка Кэт – легкая, одними уголками губ. Да, ей точно нужно встретиться с Кэт – она поможет ей выйти из апатического равнодушия, вернет ее к жизни полностью...
Твердо решив встретиться с Кэт как можно скорее, Мэри в темпе написала ответ подруге, сообщив ей, что готова встретиться с ней в ближайшую пару дней и отправила письмо с Гердой. Глядя на удаляющуюся сову, волшебница только сейчас увидела, что занимается рассвет – небо над верхушками деревьев сильно посветлело, до нежно-голубого цвета. Зевнув, Мэри с наслаждением потянулась, осознавая, что вновь окунулась в воды бытия – пока что спокойные, но вскоре обещающие стать бурными, что приведут ее, возможно, к чему-то необычайно радостному. И надежда на это, вера в близость скорого счастья наполнила все существо Мэри, подарив ее измученной душе долгожданную гармонию, с которой Мэри и погрузилась в благостный сон...
Ответ от Кэт волшебница получила на следующий день – Герда принесла его спустя час после рассвета. В письме Кэт писала, что будет рада встретиться с ней, Мэри, в этот же день, девятого сентября, у опушки леса клаббертов, в час пополудни. Волшебница, обрадовавшись тому, что уже через пять часов увидит Кэт, бережно свернула пергамент, спрятав его в тот ящик ночного столика, где она хранила все письма. Ее рассеянный взгляд скользнул по письму от Кристиана и волшебница, движимая нежданно пришедшим приступом грусти, что мгновенно перекрыл ей доступ кислорода, решительно задвинула ящик с письмами на место, убрав этим письмо с глаз. Но память ей услужливо подкидывала строчки из этого письма, каждая из которых так и лучилась теплотой, заботой и любовью. Мэри не смогла сдержать слез; рыдания душили ее так долго, пока она не смогла справиться с ними, пересилив себя и те чувства, что овладели ее душой.
Строго приказав себе успокоиться, она рукавом мантии вытерла слезы и, подошла к зеркалу, глянув в его глубины. Волна ужаса подступила к сердцу Мэри, но волшебница уже чисто машинально произнесла несколько слов, дополнив их взмахом волшебной палочки. Заклинание подействовало тут же – древние силы, что охотились за душами волшебников, отступили обратно в глубину Зачарованного зеркала. И гладь его стала вновь спокойной – а Мэри смогла, наконец, увидеть свое отражение в нем. Но тут же сильно пожалела, что заинтересовалась своей внешностью именно теперь – ведь вид у нее был, мягко говоря, просто ужасный. И неспроста – всю неделю она провалялась в кровати, находясь в прострации, и не сильно-то о своей внешности пеклась. И теперь видела не себя, а истинную ведьму: ее длинные темно-каштановые волосы, когда-то гладкие и блестящие, свалялись в дикий колтун, кожа лица потускнела и выглядела необычайно тонкой, приобретя даже, к ужасу Мэри, сероватый оттенок; все черты лица заострились, придавая ей вид суровой и замкнутой отшельницы. А уж глаза... и до этого вселяющие ужас в сердце любого, кто ни глянет в их глубину, сейчас они словно и не частью Мэри были – ведь могли принадлежать лишь ведьме, что продала душу тьме и служила ей безоговорочно. Когда-то ясно-серые, они, после всех страданий, перенесенных волшебницей, стали почти черными, колючими и глубоко запали, сделав Мэри вдвое старше, чем она была на самом деле. А уж одежда... ее мантия, иссиня-черного цвета, стала больше похожа на лохмотья бродяги, чем на опрятное одеяние уважающей себя волшебницы. В общем, Мэри могла только порадоваться тому, что никто из Пожирателей смерти ее не видел в таком кошмарном виде.
