Всё стало путаным и смазанным. Зажмурив глаза, она пыталась представить что-то иное, и перед глазами возник Риан. Тогда, в зарослях, когда смотрел на неё пристально, в самую её душу.
– Смотри… на меня, – горячо и прерывисто прошептал чужак.
– Нет, – попыталась отвернуться Ясмин, но он опустился и впился губами. Захватил её губы, его язык коснулся её. Он вторгся в неё, как и на её земли, присвоил себе всю, целиком. Брал жадно, не спрашивая.
Горячие слёзы потекли по щекам, и не было даже возможности смахнуть их. Ясмин отворачивалась от Вальдера, но нигде не могла найти спасения. Спустя время он приподнялся, и Ясмин ждала, что он бросит её вот так, униженную, и уйдёт.
Но Вальдер не ушёл, лёг рядом. Ясмин не смогла даже закрыть глаза и отрешённо смотрела, как ходят его мышцы под покрывшейся испариной кожей. Она даже отметила, что сегодня в комнате жарко, как в пламенном пекле… Может, она уже рухнула в эту бездну? За какие-то прошлые грехи. Она всегда была чем-то… плоха, раз заслужила такое.
Ясмин прижала к животу руки, скрестив их, подтянула колени, будто ещё была возможность защититься. Но нет, всё уже произошло, всё случилось, это не кошмар, это случилось с ней в самом деле. И не было даже сил вскочить, уйти, убежать, ударить ненавистного мужчину. Даже отвернуться от чужого дыхания.
Хотелось одного. Провалиться в эту бездну в самом деле. Сгореть в проклятом пепле – дотла. Может, тогда снова можно будет дышать.
Вальдер вдруг стёр слёзы с её лица. Ясмин дернулась, и он тут же убрал руки.
– Я не хочу причинять тебе боль. Я обещал.
– Ты уже причинил, – через силу произнесла Ясмин, уставившись ничего не видящими глазами в потолок. – И это не та боль, которую можно вылечить.
Даже на ярость не осталось сил, Ясмин чувствовала, как унижение растекалось по венам ядом. И не только унижение, что-то ещё примешивалось и ранило страшнее всего. То, что заставляло тогда искать любовь и одобрение?..
Вальдер облокотился на одну руку. Он изучал её так, словно видел в первый раз, словно ожидал чего-то другого. Непокорности?
Очередной охоты за мышкой… а та – вдруг больше не хочет играть.
– Что ты хочешь? – в третий раз за день повторила Ясмин, упираясь взглядом в потолок. Лишь бы не видеть ненавистное лицо.
– Тебе говорили, как ты притягательна? – спросил Вальдер и осторожно повернул её лицо к себе, заговорил серьёзно, без малейшей насмешки: – Твои тёмные глаза, губы, такие плавные изгибы… твои кудряшки. – Он вдохнул запах её волос. – Я удивлен, что никто ещё не предъявил права на такую красоту.
– Мой отец… – Она покатала на языке это слово, чувствуя лишь привкус пепла, и медленно закончила фразу: – Принимал решения насчёт женихов.
– И принял, как видишь. – Вальдер покачал головой, продолжая разглядывать её.
Они маги и вырвали это решение своей силой. Но какая теперь разница?! Ясмин дёрнулась было прочь, но он не стал ничего делать, а взял покрывало и укрыл её.
– Не боишься, что я убью тебя, если ты заснёшь?
Голос был не её, чужой, бесстрастный. Пустой, как высохшая до дна бочка. Голос, который она в себе так любила прежде, – звонкий, сильный, глубокий. Единственное, что казалось в себе неоспоримо прекрасным.
– Очень. – Он коснулся губами её уха. – Очень боюсь.
Ясмин лишь на мгновение закрыла глаза, чтобы усыпить его бдительность. Чтобы прийти в себя, схватить что-то тяжёлое и, дождавшись, когда маг сомкнёт глаза, разнести ему голову.
Глаза не желали открываться, и Ясмин с усилием разлепила веки.
За окном уже светило солнце, и она с болью зажмурилась, будто яркое светило обжигает глаза. Ясмин не чувствовала своего тела. Потребовалось немалое усилие, чтобы просто шевельнуться, а потом перекатиться на бок.
Она была одна.
Ясмин быстро поднялась с кровати, тут же вспомнив всё, что произошло прошедшей ночью. Но чувства отчего-то притупились, будто Вальдер не только принудил её к близости, но и всё-таки применил свою магию, сделав произошедшее зыбким, как сон.
И тут сквозь дурман прорвалось другое жуткое воспоминание. Риан! Если он ещё там, на жаре, он может погибнуть. Собственные страдания померкли по сравнению с тем, что сейчас может переживать он – без воды, на жаре…
Ясмин забыла про свою боль – благо ничего физически не болело, – схватила первый попавшийся под руки наряд из сундука и оделась сама, путаясь в рукавах и слоях ткани, не осмеливаясь посмотреть на себя в зеркало. Прикусила губу до крови, чтобы не допустить слёз. Было страшно увидеть вместо живых глаз – мёртвые, пустые глазницы, лицо цвета пепла, смертельную бледность.
Но нет, раз хочется плакать, значит, она ещё жива.
Должна быть живой!
Ясмин замерла у двери. Если там дежурят охранники, она должна проскользнуть мимо них как можно быстрее, пока они не опомнились.
Набрав полную грудь воздуха, она как можно тише и быстрее открыла дверь. Не заперта, слава духам! И за дверью никого не оказалось. Что, неужели теперь счёл, что дело сделано и никуда она от него не денется?
