Метрополитен-музей, Нью-Йорк
Так под стук молотка аукциониста Рембрандт постепенно распростился со всем, что имел, кроме своего таланта. Было распродано не только семейное имущество – мебель, серебро, зеркала, кровати, стулья и комоды, как и редкости его «антикварного кабинета», – но и коллекция произведений искусства, собиравшаяся годами, те гравюры, рисунки и картины, которые помогали ему сформировать его манеру: «Товия» его давно умершего учителя Питера Ластмана, картины его старого лейденского друга и соперника Яна Ливенса, рисунки Мантеньи, гравюры Лукаса ван Лейдена. Рембрандт лишился произведений тех художников, кому наследовал в своем искусстве. К тому же выручить за коллекцию удалось лишь долю ее реальной стоимости.
Аукционы неуклонно продолжались в течение всего 1657 года, и становилось ясно, что вырученные средства не покроют долгов художника. Наступила очередь дома на улице Святого Антония. В начале 1658 года он тоже был продан с аукциона за две тысячи гульденов, что было меньше суммы, некогда уплаченной за него Рембрандтом. 22 февраля Рембрандту вручили часть этих денег, и он, не сходя с места, передал их одному из кредиторов. Вся семья, включая сына Саскии Титуса, Хендрикье и их с Рембрандтом дочь Корнелию, переехала в небольшой домик на улице Розенграхт. Все финансовые операции, в том числе и связанные с работой Рембрандта, были возложены на Хендрикье и Титуса, потому что самому художнику, как банкроту, было запрещено официально вести дела.
И как же он изображает себя на автопортрете в этот унизительный момент? – В блестящем облачении короля, взошедшего на трон (с. 183). Он нависает над нами всем корпусом, величественный, как могучий джинн, появившийся из бутылки и едва уместившийся в тесном пространстве картины. С надменной насмешкой художник смотрит на нас, людишек, вообразивших, будто что-то понимают в искусстве. В своей мощной руке он держит трость с серебряным набалдашником, похожую на муштабель, какого никто никогда не использовал и даже представить себе не мог. Скорее это даже жезл фельдмаршала, волшебная палочка мага или скипетр короля. Никак нельзя сказать, что перед нами человек приниженный и разоренный. Слои густой краски отягощают фигуру художника, словно королевские регалии, именно краска здесь владеет положением. Сама манера, в которой автопортрет написан, делает его жестом категорической неуступчивости.
Но в Амстердаме Рембрандт больше не пользовался авторитетом. Самая престижная и выгодная работа – картины для украшения новой ратуши – была поручена его бывшим ученикам и помощникам Фердинанду Болю и Говерту Флинку, а не их старому учителю, непредсказуемому ретрограду Рембрандту. В ратуше он появлялся только для того, чтобы посетить коллегию по делам о несостоятельности, куда надо было войти через дверь с назидательной резьбой, изображавшей крыс, копошащихся в пустых ящиках и ворохе недействительных кредитных билетов.
Здание ратуши, с его строгими классическими формами, служило примером морального наставления, одновременно самодовольным и предупреждающим. Старая ратуша, помещения которой гнездились за старомодным фасадом под щипцовой крышей, была всего лишь готическим пережитком прежнего маленького провинциального Амстердама. Но теперь город стал центром мира – по крайней мере, в экономическом отношении, – хозяином чрезвычайно успешной торговой империи, вобравшей в себя территорию от Нью-Амстердама на Гудзоне до новозеландских островов Антиподов, которая была исследована, захвачена и защищена непобедимым флотом. В 1648 году, когда Соединенные провинции Нидерландов заключили мир с Испанией, вместо старого здания ратуши было решено построить новое, более соответствующее появившемуся у города ощущению собственного величия. Провидение, похоже, одобрило это решение, так как старая ратуша через четыре года сгорела. Рембрандту гораздо больше нравились готические руины, чем образец новоклассической гигантомании, и он зарисовал развалины вскоре после пожара (с. 186). Изображать новую ратушу он не хотел.
Автопортрет. 1658. Холст, масло.
Коллекция Фрика, Нью-Йорк
