Фасад новой ратуши был хвастлив. «Дева мира» оптимистически осеняла оливковой ветвью Дам – центральную площадь Амстердама, на фронтоне были высечены фигуры с подношениями городу от четырех континентов. На каждой стене каждого помещения ратуши скульптурные рельефы и живопись на сюжеты из Библии и античной мифологии предупреждали о вреде продажности, самодовольства и гордыни. В помещении, где судьи выносили преступникам смертный приговор, находился скульптурный рельеф, изображавший римского консула Луция Юния Брута, который приказал казнить собственных сыновей за участие в заговоре против республики. Говерт Флинк, набивший руку на сюжетах такого рода, написал картину, где Маний Курий Дентат, одетый с предельной простотой, отвергает золото, предлагаемое разряженными самнитами в качестве взятки, и швыряет в них гигантских размеров репу; другой работой Флинка была «Молитва Соломона» для зала заседаний городского совета. Апеллес Флинк, как он был прозван поденщиками на ниве поэзии в честь выдающегося художника античной Греции, был тем живописцем, кто вполне удовлетворял желание голландцев видеть картины с четко очерченными и ярко раскрашенными фигурами, расположившимися в красивых позах на фоне величественных архитектурных сооружений, – картины, которые не уступали бы итальянским. За «Соломона» он получил королевский гонорар в полторы тысячи гульденов – больше, чем Рембрандт за какую-либо из своих работ, не считая «Ночного дозора». Флинк был признанным мастером официального стиля.
Неудивительно поэтому, что украшение кольцевой галереи парадного Зала бюргеров новой ратуши восьмью картинами было заказано Флинку. Картины, как предполагалось, должны были повествовать о восстании батавов против Рима, основываясь на сочинениях римского историка Тацита, напоминая жителям Амстердама и других голландских городов, во-первых, о том, что все империи преходящи, а во-вторых, о том, что они берут свое происхождение от этого славного восстания. Если ратуша Амстердама мыслилась как соперник Версаля, дворец империи без короля, то посвященные батавам полотна должны были прославлять «истинную республиканскую свободу», за которую выступали городские олигархи. Вождь батавов воин-ветеран Клавдий Цивилис сражался в рядах римских войск, но перешел на сторону своего угнетенного народа; его необходимо было изобразить идеальным республиканским героем, то есть положительным, решительным и трезвомыслящим гражданином, а не напыщенным правителем королевской крови. Ожидалось, что замысел художника и исполнение будут величественны, сдержанны и благородны.
Единственной проблемой было оставленное Тацитом описание самого Клавдия Цивилиса и события, которому предстояло быть отраженным на центральном полотне всего цикла, – принесения восставшими клятвы верности во время ночного празднества в священной роще. Дело в том, что вождь был слеп на один глаз, потерянный в битве, а во время принесения клятвы батавы, как пишет Тацит, «варварски пьянствовали». Понятно, что их потомки из амстердамской элиты не хотели быть отождествленными с пьяницами. Но эскиз, сделанный надежным Флинком (с. 190), был вполне благопристоен и передавал значительность момента. Предъявлявшееся искусству требование избегать изображения неприглядных деталей внешности героя Флинк удовлетворил, нарисовав Цивилиса с тюрбаном на голове в профиль. Он наполовину обнажен, так что видны его героический торс и мускулистые икры. Правая рука вытянута в сторону другого заговорщика в шлеме (также переметнувшегося от римлян), – в братской клятве сражаться за свободу и быть готовым умереть за нее. В роще вокруг них столпились исключительно респектабельные фигуры; коленопреклоненная служанка наливает в сосуд жидкость для возлияний. Все классически элегантно, как и требовалось отцам города.
Геррит Беркхейде. Ратуша на площади Дам в Амстердаме. 1672. Холст, масло.
Галерея новых мастеров, Дрезден
Но 2 февраля 1660 года Флинк умер, и ситуация в корне переменилась. Цикл, посвященный батавам, сократился до четырех картин, по одной на каждый люнет в углах галереи. За неимением другого Апеллеса власти решили распределить заказ между четырьмя художниками, одним из которых был давний коллега Рембрандта из Лейдена Ян Ливенс, вернувшийся в Голландию после работы в Англии на Стюартов, а затем в Антверпене. Что же касается кульминационного момента принесения клятвы, то после полутора лет раздумий и нерешительности заказ, против всех ожиданий, отдали Рембрандту ван Рейну.
