Сила Хогвартса полностью

Резкая боль пронзила правый висок Гарри. Его окружили волны страха, отчаянья и злости. Он почувствовал озноб и тошноту. Схватившись за голову, Гарри попытался оттолкнуть боль и эмоции и сосредоточиться на просматриваемом воспоминании. "Что происходит?"

— Это для проекта по Защите от тёмных искусств, да? — неуверенно спросил Слагхорн.

— Не совсем, сэр, — вежливо ответил Риддл. — Я наткнулся на этот термин в одной из книг и плохо его понял.

— Нет... Что ж... Вам пришлось бы постараться, чтобы отыскать в Хогвартсе книгу, в которой описываются хоркруксы, Том, это очень тёмная магия, очень, — сказал Слагхорн.

Боль чуть усилилась. Гарри часто заморгал, пытаясь прогнать её.

— Но вы, очевидно, всё о них знаете, сэр? — с надеждой спросил Риддл. — То есть такой волшебник, как вы... простите, если вы не можете мне рассказать... я просто знаю, что если кто-то и мог бы рассказать мне об этом, то это вы... Так что решил спросить...

— Что ж, — напряжённо произнёс Слагхорн, теребя ленточку от упаковки с ананасами, — что ж, не будет ничего плохого, если я расскажу вам в общих чертах. Просто чтобы вы понимали термин. Хоркрукс — это объект, в который человек помещает часть своей души.

Боль шипом пронзила Гарри, комната стала невыносимо яркой, вынудив его закрыть глаза.

— Я не совсем понимаю, как это работает, сэр, — сказал Риддл, но его голос прозвучал словно издалека.

— Ну, человек разделяет душу, понимаете, — сказал Слагхорн, его голос тоже был еле слышен, — и прячет её часть в объект вне тела. И даже если тело будет атаковано или уничтожено, он не сможет умереть, потому что часть его души останется привязанной к земле и неповреждённой. Хотя существование в подобной форме... немногие согласятся на подобное, Том, очень немногие. Смерть в данном случае предпочтительнее.

— А как разделить душу? — жадно спросил Риддл. Неважно, каким далёким для Гарри звучал его голос, жажда информации в нём была чётко различима.

— Что ж, — явно чувствуя себя не в своей тарелке, произнёс Слагхорн, — не стоит забывать, что душе положено оставаться целой и невредимой. Её разделение — это насилие, противоречащее природе.

— Но как... как это сделать? — спросил Риддл. Его голос всё больше проигрывал битву боли, бьющейся в голове у Гарри.

— ...проявление зла... крайнее проявление зла... Убийство разрывает душу... создает Хоркрукс... повреждает для собственного блага... заключает оторванную часть...

Боль стала невыносимой. Гарри схватился обеими руками за голову, повалившись на колени. Что происходит? Он не мог толком думать, не мог пошевелиться. До его слуха донеслись голоса... странно искажённые голоса, которые были одновременно и знакомы, и незнакомы. Боль окружила его, сотрясая тело. Он едва осознал, что на его спину опустилась рука, как слова обрели чёткость.

— Что значит «он сбежал»? Это невозможно! Слушайте сюда, я хочу, чтобы Гораций Слагхорн умер! Сделайте всё, что нужно, или умрёте вместо него. Даю вам неделю. — Раздался звук шагов, удаляющихся по каменному полу. — Я не верю в совпадения. Старый дурак наверняка что-то заподозрил... но как? Это невозможно. Дамблдор не знал, что Слагхорн рассказывал мне что-либо о хоркруксах.

— ...но разве от одного хоркрукса будет много толка? Душу можно разделить только один раз?.. сильнее, разделить душу на большее количество частей... семь — это ведь самое могущественное магическое число...

— Так-так-так, добрый вечер, Гарри. Кажется, твой драгоценный наставничек снова решил усложнить мне жизнь. К несчастью для тебя, мне нужно на ком-то выместить злость. Crucio!

Новая волна боли наложилась на старую, огнём прокатившись по телу. Гарри закричал, повалившись на пол. Действие проклятья закончилось, оставив Гарри жадно глотать воздух в попытке отдышаться. — Ну же, Гарри, обычно ты куда сильнее. Crucio!— Боль вернулась сторицей. Каждый мускул, каждый нерв словно разрывало на части. Гарри не мог сдержать полных боли криков, срывавшихся с его губ. В этот момент он был готов на всё, лишь бы боль прекратилась. Он хотел умереть. Почему он не может просто умереть?

Боль снова пропала, оставив Гарри дрожать в конвульсиях на полу.

— Как бы много удовольствия это мне ни доставляло, Гарри, боюсь, тебе нельзя доверять ту информацию, что ты услышал. Obliviate!

— Гарри! Гарри, пожалуйста, посмотри на меня!