Медведь хрюкнул, стараясь сильно не смеяться и даже не улыбаться, но со своим весельем ничего поделать не мог. Улыбка сама ползла на лицо, а ощущение весёлости не покидало его всю дорогу. Может настроение такое потому, что Сила выбрался после стольких лет «заточения» в Большой Столицы за её стены? Люди в городах другие, они порой забывают, что природа — это мать, и вся жизнь проистекает из природы. И что сила человеческая — это природа. И что природа — это всё, что есть у человека. А не будет её и останется лишь пустая земля и пепел. Останется ничего.
Ворона звонко и пискляво засмеялась, опрокидываясь назад, а потом так же, не помогая себе руками или же ногами, возвращаясь в сидячее положение. Будто неваляшка. Кощей сделал скептическую мину, внимательно глядя на важного и довольного Апанаса, который смотрел вперёд так, будто сделал открытие, от которого зависела жизнь человеческая.
— Идиот, — вдруг выдал Скоморох, наклоняя голову набок. Ага, вызов. Стал ждать, что на это скажет Апанас.
Могильщик бросил на брата взгляд и показалось ему, что Кощей сейчас сделает свой придурочный жест и пустится в шутовской пляс.
— Меня тоже за идиота считают все почему-то, я действительно был так болен когда-то, что тогда и похож был на идиота; но какой же я идиот теперь, когда я сам понимаю, что меня считают за идиота? Я вхожу и думаю: «Вот меня считают за идиота, а я все-таки умный, а они и не догадываются…» У меня часто эта мысль.[7]
— Попугай, — чуть громче сказал Скоморох, но в шутовской пляс не пустился, а вновь принялся ждать. Он сделал ход и от хода противника зависел дальнейший исход битвы.
— Вот то-то и есть. Держат же попугаев в клетках, ухаживают за ними, а чем попугай лучше меня?.. Так, самая глупая птица. Только и знает, что орать да бормотать, а никто понять не может, о чем бормочет. Не правда ли?(5) — продолжал цитировать Апанас, а Медведь посмеивался дальше, совершенно не понимая, кого цитирует упырёнок и что именно он хочет этим сказать. Просто цеплялся за слова, и от этого было смешно.
Ворона заливалась хохотом, а Кощей в полной мере почувствовал азарт, изменившись в лице и даже позу поменял. Сильнее повернулся к рядом с ним сидящему, словно кол проглотивши, Апанаське.
— Шут!
— Неловок я, Глафира Алексеевна, что вам за радость, чтоб я, в мои лета, шута разыгрывал![8]
— Апанаська! — проговорил громко Кощей, захватил тощей рукой его за шею, притянул к себе и стал тереть ладонью темя, растрёпывая каштановые вихры.
— Царь! — крикнул, смеясь Апанас.
Все рассмеялись, а он, вырвавшись из рук Кощея, продолжил, да с таким азартом, с каким обычно дети развеселившись, не могут потом никак угомониться:
— Вот сегодня, например, поутру пришла мне такая мысль — был царем, создал державу большую-пребольшую… Каких нигде в мире нет. Так вот, подумал: может, и нам не надо было?! Растянул государство с запада на восток, как гармонь, а играть-то на сем инструменте подданных не обучил… Вот и дергают попусту меха да на клавиши без разбору давят… [9]
Смех немного стих, но ощущение весёлости осталось. Апанас улыбался широко и смотрел на Кощея, а тот хмыкал и улыбался в ответ, теребя пацана за лохматую головушку.
— Молодец, Апанаська. Только ни хрена я не понимаю из того, что ты говоришь, — вдруг сказал Кощей и потянул соскользнувшее с него одеяло на плечо. Потом подобрал пустую кружку, что упала, когда он дёрнул плечами, чтобы занять позу для разбега в скомороший танец, и закинул её под полог.
— Туман — скопление мелких водяных капелек или ледяных кристаллов в приземных слоях атмосферы, делающее воздух непрозрачным. На море поднялся туман; едва сквозь него светился фонарь на корме ближнего корабля. Лермонтов, Тамань.
На том и замолчали, и снова засмотрелись на природу. За спиленным участком леса последовал лес дальше, и он был всё таким же густым, высоким, красивым. Ворона выслеживала зоркими, золотистыми глазами ночных зверьков и птиц, иногда перекидывалась в них, Апанас не отставал от неё, тыкал пальцами туда-сюда и вздрагивал вместе с ней, когда раздавалось уханье филина. По не известной причине эта птица полюбилась им больше всего. В итоге, они перекинулись в пернатого и некоторое время так сидели на передке, ухая, пока снова не поругались, не обернулись в вампиров и не принялись шипеть, выпуская клыки. Кощей надавал им подзатыльников, и они успокоились.
— Так о чём ты там подумал, брат Кощей? — вспомнил вдруг Сила прежний разговор.
— Не помню, — откликнулся Скоморох, после не долгой паузы. — Скоро прибудем, — добавил он, и Могильщик заметил по правую руку мост, что вёл на другой берег реки в село Белоустье. Затем зевнул и полез под полог. — Разбудишь, — добавил он Силе, уже будучи внутри повозки. Медведь ничего не ответил, только хроникус выключил. Надоел. Потом глянул на часы, стрелки показали чуть больше за полночь.
