Через несколько километров лес стал более густым, впрочем, сказочности не утратил. И любоваться бы им дальше, если бы не кони. Неожиданно мертвяки фыркнули и мотнули головами. Сила нахмурился. Поднятые обычно вели себя спокойно, но Кощей слишком много вложил в них своих сил и любви. Порой у колдунов мертвяки получались, как мертвяки, а порой, словно живые. Однако, Могильщик прищурился, покрутил головой в разные стороны, пытаясь найти источник такой тревоги. Прислушался к себе. Вот не любил он когда случалось так: было что-то подсказывающее — где-то опасность, но в такие моменты чуйка медведя молчала. И казалось Силе, что именно в эти мгновения он становился глух, утрачивая все рефлексы и инстинкты оборотня.
Кони чуть замедлились. Впереди показались деревянные ворота. Они стояли на дороге, высокими резными столбами врезаясь в обочины и уходя острыми пиками вверх. К воротам не вела никакая стена, они стояли, словно шутка или же просто кем-то забытые. Однако, резные створки были открыты, добродушно приглашая каждого путника, не важно мимо проезжавшего или же специально решившего заскочить в гости. На верхней перекладине красивыми буквами мастер вырезал «Дальустье», прикрепив с краю вывески деревянного медвежонка с бочонком мёда и зайку с морковкой. На одном из столбов была прибита табличка, на ней всё тем же почерком было написано: «Специализированная школа для вампиров № 14».
На первый взгляд ворота казались хлипкими, но колдовские знаки бледняков, что были нарисованы на створках колдовской краской горели, будто пять ярких фонарей, окутывая столбы и створки тонкой сеткой. Никакая дурная сила не могла бы уничтожить их. Зачем воротам защита? Может потому, что ворота были слишком красивыми, настоящим произведением искусства? И мало ли желающих бродило по дорогам, которым бы они помешали. Сама же дорога продолжала виться лентой и через метров пятьдесят сворачивала, пропадая в гуще леса.
Мёртвые кони, которые по сути вещей ничего не чувствовали, замедлились ещё больше. Можно было бы подумать, что они «испугались» бледных символов, но Сила знал — это было не так. Пусть бледная и мрачная ворожба — противоборствующие стороны, однако мёртвый конь пройдёт через любую защиту, если, конечно, он не несёт на своей спине злодея. И всё же мертвяки ступали медленно. При этом неумолимо двигались вперёд, так как на них была наложена ворожба — они обязаны были доставить путников к месту назначения. Остановить их могли только вожжи, что держал Сила. Но Могильщик даже не думал их натягивать. А скакуны, между тем, пока Медведь пытался найти ответы на свои вопросы, фыркали и мотали головами.
Углублённый в свои мысли Медведь не сразу заметил, что с упырёнком происходит что-то не ладное. Первой падала голос Ворона. Она спросила тихо, с каким-то недоверием:
— Апанаська… Там есть?..
Ворона не договорила. И вопрос показался бессмысленным. Сила глянул на неё вскользь, а когда вернулся к коням, услышал рычание. Посмотрев на Ворону снова, он всё же потянул поводья на себя, успокаивая ход мертвяков перед самыми воротами. Рычание повторилось, стало глубже и тяжелее. Тогда Медведь глянул на Апанаса.
Упырёнок, привстав на передке, продолжал рычать, не размыкая губ. Он смотрел, не моргая, горящими глазами вперёд, и взгляд этот был жутким. Потом он выпустил клыки, зашипел, открыл рот. Челюсть опустилась вниз, превращая рот в пасть. Лицо Апанаськи искривилось, миловидная морда в одно мгновение стала уродливой маской упыря. И Могильщик не успел ещё толком осознать, что с Апанасом, а Ворона от страха отодвинулась от него и уставилась перепуганными жуткими, золотистыми глазами на Силу, вцепившись тонкими, цепкими пальчиками в рукав тулупа, когда Апанас прыгнул с места вперёд. Он перемахнул через замерших коней и со всего размаху врезался в бледную защиту ворот. Обязанные пропустить каждого путника, они отказались впускать агрессивно настроенного упыря, который совсем недавно смеялся и был вполне обычным подростком.
Громко и противно зарычав, Апанас быстро перевоплотился в летучую мышь, метнулся назад, за повозку, разогнался и снова бросился на защиту. Удар был таким сильным, что бледная ворожба прыснула яркими искрами, ослепив Силу и Ворону. Искры осыпали летучую мышь, но Апанас не обратил на ворожбу, что явно причинила ему боль, внимание. Могильщик не видел третьего удара, но слышал, как ворожба загудела, стала ещё ярче. Медведю пришлось закрыть зажмуренные глаза ладонями. По инерции он обнял Ворону и прижал захныкавшую девку к себе, чтобы защитить от колдовства. На четвёртый удар что-то случилось, Сила толком не смог разобрать этот звук. Скрипя зубами, он всё же разлепил обожжённые веки и ресницы, и успел увидеть, как Апанас, бросив биться в проём, обогнул, наконец, ворота и ринулся к своей цели по снегу, а затем выбежал на дорогу, продолжая путь.
Тогда-то Медведь сорвался с места, громко закричав:
— Кощей!
