Лучезару снова приснилась темнота. И на этот раз она не была наполнена тревогой и не навевала страх. Просто темнота. Просто пусто. И проснулся Лучезар чуть позже, чем прошлым утром, и вроде как чувствовал себя выспавшимся. Ещё бы он чувствовал себя по-другому. Вчера вечером он лёг около девяти, а уснул и десяти не было. Сейчас стрелки на часах показывали половину седьмого, и это отчасти радовало.
Лучезар повалялся в постели, как делал это в последние годы, затем, когда намял бока, встал и прошлёпал в ванную. Там умылся, почистил зубы, сбрил двухдневную щетину, расчесал волосы, что вчера ещё были сплетены в косы, и вчера же расплетены, потому что по-другому спать Княжич не мог, и только после этого вышел в спальную хороминку, где облачился в рубаху, камзол из тёмного сукна, со скудно расшитым воротом, натянул кожаные штаны, затем тонкие носки и сунул ноги в тапочки. Волосы перетянул толстой резинкой с бусинами. Подарок от мамы. Он по ней скучал так же, как по отцу и Милану.
Спустившись в кабинет, походил между экспонатами, затем сел за стол и принялся перебирать бумаги, вчитываясь в каждую строчку, а после вновь раскладывать их, будто до этого в них не было порядка. Значит, вот эти четыреста восемьдесят шесть листов мемуары, том третий… Вот это роман о безымянном воине, что искал своих родных, а нашёл любовь и, конечно же, смерть вечную — так, баловство на пятьсот шесть листов… В столе, в нижних ящиках лежали толстенных пять кип историко-фантастического цикла о детективе Агафоне Сердечном, который с самоотверженным стремлением расследовал совершённые жестокими убийцами преступления в древние, когда люди ещё летали на самолётах и ездили на автомобилях… Вот тут под третьим томом мемуаров лежал исторический роман про приключения и дальнюю дорогу витязя Богатыря и братьев его Ильи и Никитушки… В печать отдавать эти романы никто не собирался, по причине того, что написал их кровавый и жестокий убийца, который легко выпил больше тридцати упырей из своего отряда. Бытовало мнение, что за раз, Лучезар не спорил, только каждый раз вспоминая о том случае, удивлялся. Он, конечно, жадный и много пьёт крови, но чтобы за один присест?..
Осознание того, что писать не хотелось вновь, накрыло Лучезара ещё тогда, когда он надевал носки. Однако что-то делать надо было, потому что он являлся узником и безвылазно просиживал здесь долгие годы. Потому-то единственной отдушиной на этот момент была писанина.
Некоторое время Княжич просто сидел над печатной машинкой, из держателя которой торчал наполовину отпечатанный лист. Ни о чём не думал. И куда делось его вдохновение? Может в отпуск укатило? А может плюнуло на него, пропащего узника… Когда внизу открылась входная дверь и послышались тихие, осторожные шаги, Лучезар громко затарабанил по кнопкам, продолжая брошенную на полуслове фразу. Затем поставив жирную точку, спустился немного вниз и с ещё большим грохотом напечатал: «Звезда помеченная». В этот момент — иногда с ним такое случается — он твёрдо решил написать поэму. И наплевать на то, что это вроде как сто семьдесят девятый лист некоего романа, и что к поэзии у него нет тяму. Даже близко.
Служанка, поднявшись по ступеням, поставила поднос на столик, затем поздоровалась и, не дожидаясь ответа, стала подниматься по другой лестнице в спальню, чтобы прибрать постель и собрать грязное бельё, хотя его не было, а может положить в шкаф или сундук чистое. Лучезар приподнял голову, пытаясь словить следующую строчку, а вместе с тем понять о чём и о ком он собирается писать, затем потянул кротко носом и рот тут же наполнился слюной: вампир учуял кровь. Скептически выдохнув, Узник поднялся со стула, подошёл к столику, подхватил поднос и графин с кровью, затем вернулся к столу и выдул залпом два стакана густой, красной жидкости. Быстро уничтожив омлет, свежие огурцы с помидорами, жаренную колбасу и пирожки с яблоками и консервированными абрикосами, вернул поднос с пустой посудой туда, где взял их. Остатки крови вылил в стакан, поставил пустой графин рядом с разносом. Кровь оставил на потом.
Сев на стул, положил пальцы на клавиши и через мгновение быстро запорхал по ним, чётко выбивая каждую букву.
