Пройдя на кухню, жадно выпил кровь из чаши, затем попытался вновь стереть полотенцем следы, но бросил по его мнению глупое занятие. Осмотрев себя в зеркале, решил-таки сменить свитер и рубаху. Надел белоснежную с вышивкой сорочку и серый свитер. Потом кожаное пальто. Обулся. Вспомнил про туалетную бумагу. Зашёл в туалет, взял один рулон, с большим трудом затолкал его в мешок. Закинул мешок за спину, крепко сжал рукоять меча. Потом отложил его, вытянул из-под разрезанного на три части ящика комода простынь, порвал её и перемотал ладонь. Раны ещё были видны, но кровь уже не текла. Некоторое время смотрел на перемотанную кисть, после чего снял тряпку и отбросил её. К чему она? Крови уже нет, а порез к завтрашнему дню затянется совсем. Стёр красные следы с лезвия. Затем в который раз присел на кровать и услышал, как прошелестела, открываясь внизу дверь. Нахмурившись, он удивился: неужели люди Серебряного решили войти через парадный вход? Однако следы принадлежали знакомому человеку. И это был не Николай.
Неужели?..
Нет.
Чушь.
Бросив быстрый взгляд на часы, Лучезар покривился. Без четырёх минут двенадцать. Не факт, конечно, что за ним придут в полночь, но всё же…
— Простите, — проговорила растерянная служанка. Видно было, что её подняли с постели. Она стояла в рубашке и в штанах, но в руках у неё был веник, швабра и ведро. Она заглянула в спальню с таким перепуганным лицом, что Лучезару показалось: ещё мгновение и женщина упадёт в обморок. Мысль о том, что она тот самый человек Серебряного, который должен был прийти за ним, утонула в осознании того, что с веником и шваброй на него ещё никто не нападал или же не пытался его… скажем так, спасти.
— Тебе чего? — осведомился Лучезар, прищуриваясь. Но вопрос оставался открытым: как и почему она здесь оказалась?
— Меня послали к вам. Сказали тут надо… убраться, — пробормотала она.
— Кто?
— Харитон Степан…ович Не-Ясный, — ответила она.
— М, — только и сказал Княжич, закинув ногу на ногу и подперев подбородок рукой. Локоть он поставил на колено и внимательно следил за женщиной. Она ждала от него другого объяснения или разрешения, однако Лучезар молчал, и она начала волноваться и нервничать и переминаться с ноги на ногу. Обута она была в тапочки, но на ногах были вязанные, тёплые носки.
А в спальне был настоящий хаос. И Лучезар в этом хаосе казался естественным, будто разбитая мебель, порезанная одежда, разбросанные вещи были обычной обстановкой.
— Так… мне убираться или уйти? — продолжая быть растерянной произнесла она. Княжич видел: служанка хотела уйти.
Лучезар уже открыл рот, чтобы отправить её восвояси, но резкое ощущение, скрутившее его нутро неожиданно заставило метнуться к ней, схватить за талию и вернуться к кровати, завалившись на разбитую мебель, крепко прижимая женщину к себе и пытаясь её оградить от опасности. Окно открылось, чуть не слетев с петель, стёкла задрожали и зазвенели. Внутрь ворвалось нечто, заискрилось то ли ножами, то ли молниями, а потом свет померк. Лучезар провалился в плотную темноту.
Сколько Лучезар провалялся в беспамятстве он не знал. Можно было бы посмотреть на время, но часы лежали в кармане пальто, а пальто было не известно где… Очнулся Княжич от ощущения, что на него кто-то смотрит, да так пристально и так убийственно, что волосы на голове шевелятся. Некоторое время он лежал, не двигаясь, и ничем не выдавая того, что пришёл в себя. Прислушивался к внешнему миру, к себе. Раны, те лёгкие, что нанесла ему Светлана его же мечом, затянулись, а рана на ладони давала о себе знать… Кстати, с ним же была служанка? Живая хоть? Или убили? Зачем им служанка, им Лучезар Узник нужен.
Быстро бьющееся сердце Лучезар услышал тогда, когда разум полностью очистился от тумана, что скопился в его голове от колдовства его похитителей. Ага, служанка была рядом и живая. И кажется пришла уже в себя. От неё исходил лёгкий страх, а ещё растерянность. Она не понимала, что происходит и не понимала для чего она здесь оказалась. Где здесь, Княжич решит-таки выяснить, открыв глаза.
…И всё же убийственно на него смотрела не она. Вернее, она на него смотрела, обняв себя руками, почти не дыша, сидела в кресле, напротив дивана, на котором он лежал. Стоило Лучезару поднять веки, как её сердце взволнованно затрепетало. От неё повеяло какой-то детской радостью. Кровожадностью же был наполнен другой взгляд. Лучезар его уже когда-то видел. Давно. Несколько раз. Ощущал на себе.
В паре метрах от дивана, что стоял в просторной гостиной, на всю высоту стены, от пола до потолка висел огромный портрет графини Маты Серебряной. И несмотря на то, что портрет был нарисован, художник отчётливо передал всю ненависть и злость, что застыла в чёрных маленьких глазках, смотрящих в саму сущность. И казалось, что пожирали душу и жизнь, высасывая взглядом всю кровь из вен. Художник перенёс на полотно всё то уродство, которым славилась Мата Серебряная и которое не могло изменить ни одно колдовство ни одного ведьмачея. Даже сама Мата была бессильна сделать себя хотя бы чуточку красивее.
