— О, Космос, что говорит женщина, которая практически вечность занимала упырский престол? Ей-богу, девчонка, — Лучезар спрыгнул с притолоки и выпрямился во весь свой рост. Графиня продолжала стоять у входа в кухню, крепко держа свой клинок. Она была готова в любой момент продолжить бой. — Я хочу, чтобы ты ушла на своих ногах и продолжила заниматься своими обязанностями, как и раньше. Но ты упираешься, да ещё и угрожаешь мне. Говоришь о моей душе и боли, делаешь острее мою жажду мести. Хорошая команда: ты и Харитон. Ещё не ясно, кто из вас Не-Ясный. Ну тут ты права, оставим Харитошеньку в покое. Пусть Рыжему Чёрту не икается. А то ещё сдохнет ненароком. — Тут Светлана улыбнулась. Не то, чтобы Харитона, её первого советника не любили, просто… Не любили. — И если честно, я бы поговорил с тобой ещё немного, но сама понимаешь — некогда. Скоро полночь, а насколько я знаю, идиоты всегда приходят в это время. Будто об этом прописано в небесных правилах. Уговора не будет, голову я рубить не стану. Разве я похож на дебила, который своими руками готов убить Мать всех упырей? Разве я похож на того, кто хочет на себя примерить одёжу предателя и сволочи, о которой потом будет весь мир гадости говорить и имя которого потом будут поливать грязью…
— Об этом…
— Хватит слов! Я всю жизнь жил по чести, а теперь ты предлагаешь мне об эту честь вытереть ноги? И сама вытираешь о меня ноги?! — оборвал её грубо Лучезар. — Хочешь, чтобы москвичи перегрызли друг другу глотки? Пусть будет так, управляй их алчностью. Но мной управлять не надо. Я нападаю, — предупредил он и сорвался с места так быстро, что Светлана еле-еле успела отпрыгнуть в сторону, а на том месте, куда упёрся ногами Лучезар, чтобы оттолкнуться и сменить направление, осталась приличная вмятина.
Некоторое время в спальне было сплетение из смутно видимых тел, а потом они переместились в кухню, и Лучезар схватив со стола тарелку с орехами, выкинул их ленивым движением и параллельно с этим изогнулся так, что меч чиркнул по шее Графини. Лучезар подхватил женщину со спины, прижал к себе, подставляя под льющуюся кровь чашку. Голова Светланы откинулась назад, она держалась на тонкой коже, глаза смотрели куда-то вдаль. Они были живые, но не мигающие. Даже ресницы не дрожали.
Когда чашка наполнилась, Лучезар подтолкнул Графиню к металлической раковине, нагибая вперёд. Кровь побежала туда. Придерживая голову, Княжич шумными и крупными глотками опустошил чашу. Подставил её снова под бурно бегущую кровь, опустив на дно мойки. Бегло глянул на время — часы висели на толстой цепи под арочной притолокой, они были с двойным циферблатом: один смотрел в кухню, другой в спальню. Время было позднее, одиннадцать-тридцать-шесть. Глянув на Светлану снова, Лучезар подумал, что кровь будет литься ещё несколько минут, до тех пор, пока не начнёт затягиваться рана. Надо успеть всё и сразу.
Кое-где на полу была кровь, и Лучезар покривился. Подхватив лежащее рядом с мойкой полотенчико, кинул его на пол, растёр им алые капли. Называется убрал следы. Когда под рукой тело Графини забилось мелкой дрожью, он глянул на затылок. Затем схватил за волосы и тихонько потянул голову назад. Послышалось чавканье, бульканье и звук, как будто плоть отрывают от плоти. Заглянув в рану, отметил, что кровь стала течь меньше. Подхватив Светлану на руки, метнулся обратно в спальню и уложил на наполовину разбитую кровать. Затем бегло осмотрел комнату и нашёл вонзённый в притолоку кинжал Сна. Выдернув его из бруска, он очистил лезвие о рукав рубашки, затем перехватил рукоять обеими руками и с силой ударил им Графиню в грудь.
Долго во Сне Светлана не сможет пробыть, ибо этот кинжал Лучезара. Однако для Княжича это был единственный вариант.
Со Светланой ничего странного не произошло. Когда серебряное лезвие мягко вошло в плоть, достигая гулко бьющегося сердца, Графиня глянула на Лучезара печальными глазами и высохла, как деревце, обратившись в скелет на который была натянута кожа. Рана на шее стала рваной полоской.
Подхватив Светлану на руки, Лучезар спустился в библиотеку. Аккуратно положив её на пол, он сдвинул один из стеллажей, открыл люк, что был проделан в полу, и уложил Графиню в открытый тёмный зев, застеленный мягким, тёплым одеялом. Вернув люк и стеллаж на место, поправил половик и вернулся в разгромленную спальню.
