В следующий миг получилось так, что Грех оттолкнул Медведя с такой силой, что тот, сметая телом неровный строй молодняка, пролетел несколько метров и прошёл через защитную сеть, что не причинила ему вреда, да и он не порвал нити. Рухнув в чачу, Могильщик проскользил пару метров, упершись башкой в тело Апанаса. Упырёнок, наконец, вздрогнул и захрипел, открывая глаза. Ворона заверещала, кидаясь на окровавленную грудь, продолжавшего лежать на спине и тяжело дышать Медведя. Кощей, сделав пару оборотов вокруг своей оси и разметав быстро начертанные руны, взорвал их и отбежал под купол защиты. Тут же укрепил знак — на всякий случай. Отметил, что сеть стала крепче.
Грех последовал за Силой, только на этот раз не так быстро. И вновь наткнулся на преграду. Кощей покривился, несмотря на замедленную скорость, удар лапами в сеть всё равно оставался сильным. Своей атакой Грех раздавил и порвал с десяток выродков, а потом, цепляя не до конца отросшим клювом демонят, проглотил нескольких. Кощей отметил, что вторая нога хоть и заживала, но была не дееспособной. Демон отступил. Но лишь для того, чтобы взмахнуть здоровым крылом, просыпать на землю ещё с сотню своих детёнышей, изогнуть раненную шею и броситься всем телом на защиту. Забирая лапами и телом выродков, что облепили сеть, он вдавил их в огненные нити. Ворожба заискрилась, зашипела пуще прежнего, заплевалась языками пламени. Задрожала. Кощей выругался, снова укрепил знак. Вытянул руки вперёд, удерживая силу. Грех открыл сломанный клюв и дыхнул смрадом. По его шее и морде скатились только что вылупленные детки.
Четно, положа руку на сердце, Кощей больше всего в брате не любил, когда тот принимал третью форму — форму Зверя. Он делал это с той же скоростью, с какой Кощей рисовал ворожбеные знаки. Вот стоял медведь, и вот уже нечто, в котором смешались человек и животное. Однако на этот раз… Кажется, заржавели навыки и у брата.
Сила отстранил Ворону, глянул на Апанаса, поднялся. Неловко. Из ран пролилась кровь. Ещё сильнее залила длинную, бурую шерсть. Медведь что-то тихонько рыкнул, фыркнул, глянул на нечисть. Кощей посторонился, повернулся к брату боком. И в тот момент началось. С морды сошла шерсть, оставшись вытянутой. Впрочем, в ней вроде как появилось что-то человеческое. Подбородок укрыла густая бурая борода с проседью, она падала вниз, на грудь. Когда-то этому Зверю маленький Бронька, ныне Бронислав Воевода, заплёл несколько косичек. А на длинные усы навязал ниток мелкий сначала Бориска, а потом своих узелков наплёл тогда ещё неумеха Добромир. Всё это так и осталось украшать жуткую морду Зверя. Сходила шерсть и с груди и торса, однако по спине всё так же была густой и бурой. Сходила с передних лап до локтей, открывая бледную в коричневых пятнах кожу и уродливые руки-лапы с не длинными, но острыми коричневыми когтями. На плечи легла длинная шерсть, словно короткая накидка. Задние лапы так и продолжали быть поросшими. Лишь пятки и пальцы оголились, словно кто-то побрил, посмеявшись над Силой. Привычные карие глаза животного теперь казались жуткими буркалами. Радужка одного была чёрной, как мрак, а в центре плескался один красный зрачок, а в зрачке чёрным мраком пульсировала точка, другой глаз был жёлтым, внутри радужки дрожало сразу три красных зрачка. Над этими большими глазами изогнувшись, росли кустистые брови. Маленький сынишка, перед тем, как Сила отпустил его с матерью, завязал там ниточки, несколько резиночек и какую-то щепочку. Неумелая ручка преобразила вид жуткого монстра, на которого Кощей не любил смотреть, но смотрел.
Оборотень выпрямился и стал ещё выше. Он был таким же крупным, как прежде, но прибавил в росте. Дёрнув большой башкой, на которой сейчас рос короткий ёжик густой, но жёсткой шерсти, Зверь издал Рык. Грех отлетел неуклюже назад, застонал. На этот раз так, будто ему самому стало больно. Попытался встать на ноги, но завалился, стряхнув со спины яйца и только что вылупившихся демонят. Сила же, рыкнув, сорвался с места. Кулак, в два с половиной раза больше кощеевого врезался прямо под начавший отрастать клюв монстра, отбрасывая нечисть назад.
Тогда Кощей решил, что и ему надо бы поднапрячься. Сбросив с себя доспехи и убрав щит и меч, Скоморох коротко выдохнул.
— Ну ладно, мать вашу, суки, — хрипло проговорил он, уходя в себя. — Выходи, Мрачный Жданец.
Тёмный дух, с которым когда-то давно Кощей, так сказать, «подписал» договор до сих пор жил где-то в нём. Тёмные духи, обитавшие на берегу реки Смородина, что разделяла всю Светлорусию и текла от северных земель до южных, однажды, входя в тела мрачных колдунов, остаются с ними до настоящей смерти. Впрочем, им не надо вслух приказывать, чтобы они вышли, или же орать во всю глотку, как прописано в некоторых фантастических романах, которые ещё в юности читал Скоморох, достаточно просто подумать о духе и он выползал на свет божий.
Но на этот раз Мрачный Жданец не вышел. Даже не откликнулся ледяным, могильным холодом. Промолчал.
