— Ворона! — услышал Кощей за спиной голос упырки. Резко обернулся и успел увидеть взметнувшуюся вверх к сети тёмную фигуру. Некоторое время он пытался понять, а потом, когда фигура зашипела и приземлилась на ноги, став похожей на Апанаса, Кощей нервно выдохнул.
Вскинув руки, Скоморох быстро начертил символы. С духом дело обстояло ещё хуже, чем с ворожбой, но сражаться надо продолжать. И он вновь надел доспехи, на этот раз ни одно место не просыпалось пеплом, и сжал в руке косу, которая впрочем через мгновение разлетелась на искры и пришлось колдовать меч и щит. Глянул на Апанаса, который продолжал шипеть и рычать, показывая свои клыки, Кощей рыкнул, имея в виду и Ворону:
— Оставайтесь здесь!
Ворона, шмыгнув носом, кивнула. Чёрные волосы, испачканные склизкой кровью демонических выродков, шевельнулись и несколько волосинок прилипло к потному лбу и влажным щекам девки. Апанас же зарычать что-то и обернулся в Упыря. Вид при этом имел жуткий и противный. Такой молодой, а уже третья форма? Кощей удивился.
— Ладно, пошли, — сказал Апанаське Кощей и выбросил несколько ворожбеных знаков за пределы защиты. Они вспыхнули едким пламенем, развернулись полотном, сожгли приличное количество демонов. И тогда Кощей дёрнулся прочь из-под купола и за ним Апанас Царевич.
Апанаська полетел к Греху и Силе, который не давал противнику времени оклематься. Несмотря на серьёзные раны, Медведь бил и резал, напирал так, что от Греха летели куски. Кощей продолжил уничтожать мелочь, а вот упырёнок решил помочь Могильщику. И его сила пригодилась. Он решительно начал срезать с тела Медведя мелкую нечисть, что грызла и рвала плоть. Битва продолжалась ещё некоторое время, и Кощей иногда метался от Греха к мелочи, колдовал, пропускал удары, прятался за защиту, чтобы перевести дух, укреплял знак, чтобы тот не порвался. И когда Медведь ударил тварь так, что голова на тонкой шее провернулась два раза, сколдовал сильную ворожбу, что покрывалом устелила путь от защиты до разрушенного Дальустья. А затем Сила вцепился в голову противника обеими лапами, упираясь задними в шею и потянул голову на себя, силясь оторвать и в итоге через некоторое время оторвал. Отбросил в сторону и зарычал так, что даже Кощей оглох.
Затем Сила упал на залитую кровью, некогда бывшую деревянной, а теперь превратившуюся в щепки от битвы и смешавшуюся с грязью и кровью мостовую, и тяжело задышал. Но у Кощея и Апанаса ещё оставались дела. Мелкие демоны не все сгорели под огненным покрывалом. Их осталось мало, но кладка, которая продолжала пополняться, истлела. Кощей крикнул, чтобы Апанас отнёс Могильщика под защиту, и упырёнок метнулся к Силе. Ворона тут же залила грудь Медведя слезами, а Скоморох сколдовал новую ворожбу и накрыл остаток демонят ещё одним полотном огня. Раненых добил уже с Апанасом.
Затем забрался под купол из ворожбеной сети и обессиленный сел в чачу, рядом с братом.
В живых не осталось никого. Грех убил всех.
Отдохнув немного и затянув свои раны, они ходили по погромленной территории, искали хотя бы кого-то. Никого. Как когда-то давно, в Таёжной…
Кощей сказал, что защита у Дальустья была плохой, слабенькой. А такому сильному демону, как Грех, уничтожить её — раз плюнуть. И всё же, Медведь, как и Скоморох, не мог взять в толк, как именно это случилось. Чтобы все и разом. Тут же и учителя, и дети, и стражники. Как?
На этот вопрос они не нашли ответ, да в прочем и не сильно-то искали. Ничего не вернуть. Из трёхсот шестидесяти двух обитателей Дальустья и ста шестидесяти гробов со спящими древними вампирами под школой, погибли и были съедены все. Лишь части тел ещё оставались. Не успели дожрать.
Кощей сидел на уцелевшей части деревянного настила, несмотря на холод, сложив ноги лотосом и устало смотрел на разрушенные дома и окровавленные улочки и дворы. Его длинная чёлка, которую он иногда подкручивал, свисала из-под шапки паклями. Любимый тулуп был изодран, в слизи и грязи…
Медведь думал о Таёжной, и был уверен, что брат вспоминает их разрушенный богом дом тоже. Картина была идентичной. Взгляд Скомороха был отстранённым, и Силе не нравилось состояние брата. Апанас сидел рядом с ним, так же, только в грязи, и вид у него был более отстранённый, чем у Кощея, и глаза у него были такими, что впору тряпкой вязать, чтобы не пугал даже усопших. Ворона плакала, жалась к ногам Медведя, крепко обнимала их, тёрлась сопливым носом и мокрыми щеками о его рваные штаны. Сам Могильщик стоял на ногах, был таким же усталым и отстранённым. Раны ныли, в голове шумело, жутко хотелось жрать и спать.
