И Кощей потянул за собой Ворону с Апанасом, и Медведь словно в тумане смотрел на то, как они выходят за дверь. Тело ныло и болело, раны горели. Внутри что-то скручивалось и бурлило, Сила почувствовал, как его затошнило. Оборотень с отравой справлялся плохо, от такого и правда можно было умереть. И даже по-настоящему.
Бабуля, стоило Кощею и упырятам выйти, зажгла пучки сухой травы, затем обсыпала его зерном, сунула пучки в руки. Вытянула из кармана старого тёплого халата шнурки и затянула на них несколько узлов. Затем повесила себе на шею и вынула из другого кармана мешочек, в котором была соль. Ею она закрыла кровоточащие раны, отчего Медведь покривился. Запекло сильно. А едкий дым от пучков соломы проникал в глаза и ноздри, заставлял хрипеть и покашливать. Бабулька сняла с шеи один из шнуров, присела на пол, на котором лежал вязанный половик, натянула шнурок руками и принялась шептать. Слов было не понятно. Сами же ведьмачеи не разбирали того, что бормотали. Могли шептать громче, могли тише, могли одними губами. Но колдовство творилось, творилось с помощью шнурков, лент, тряпиц, на которых обязательно был хотя бы один, но узел или же вышивка. С началом ворожбы шнур в руке бабушки начал тлеть, распадаться на тонкие, шерстяные нитки, источать едкий дымок, добираться до узелка, чтобы поглотить и его. И продолжить свой путь дальше. Иногда старушка затягивала новый науз, но шептуна никогда не прерывала, если только для этого нужно было специально сделать паузу.
Сколько продолжалась над ним ворожба старой ведьмы, Сила не знал, однако опомнился он уже в бане. Голый. Пар проникал в лёгкие и в поры, и скользил горячими каплями по коже. Прочищал всё тело и внутренности, заставлял кашлять и выхаркивать что-то чёрное и склизкое. Бабка хлестала веником, что держала тощей, словно сухая ветка сливы, рукой, и хлестала так сильно, что Сила готов был соскочить с лавки немедленно и укатиться прочь. Бабуля продолжала бормотать и продолжала сжимать в другой руке уже ленту, на которой была изящная вышивка. Потом она эту ленту повязала Силе на лоб, вытянула другой шнурок и снова зашептала.
Сила ещё помнил, как плёлся из бани, закутанный в простыню, и не помнил, как где-то в стороне всходило солнце, помнил лишь, как поднялся на четвёртый этаж, миновав не знакомых людей. Помнил, как переступил порог и глянул на сидевшего на кровати Кощея и мерно спящих упырей. Помнил, как лёг в кровать, и Скоморох заботливо укрыл его тёплым, ватным одеялом. Помнил, как прикрыл глаза… и дальше ничего, кроме темноты.
Проснулся Сила на закате, когда солнце вот-вот собиралось коснуться алым диском горизонта. Могильщик тогда подумал, завтра будет мороз. Перекатившись на спину, Медведь, не вставая, глянул в высокое, от пола до потолка, рядом с которым стояла его кровать, окно. Бойница была узкой, но отсюда просматривалась вся деревня и даже поля, что лежали за ней. И часть реки, что изгибаясь, проходила почти рядом с домами. Наверное и паводки тут бывали частыми, однако людей это не пугало. Хорошие колдуны отведут беду, и Сила был уверен, что в этой деревне они были.
Сев на кровати, Медведь покривился, пощупав огромный шрам на том месте, где ещё утром была дыра. Затем осмотрел розовый, уродливый шрам на боку. Покрутил шеей. Раны ныли, но не болели, и в принципе в движениях не стесняли. Но Сила знал, резко поворачиваться, нагибаться и уж тем более прыгать было запрещено. Пока. Дня три. Хорошо, что ведьма оказалась на постоялом дворе. Ведьмы ядовитые раны заклеивали на раз-два. Впрочем, хороший лекарь делал так же, однако хорошего лекаря днём с огнём сейчас не сыщешь.
Кстати, морда у Силы уже почти зажила. Надо бы подправить бороду и усы.
Вещи Медведь нашёл на стуле, возле кровати. Быстро натянув трусы, подштанники и штаны, надел носки и сразу же сапоги. Потом майку, рубаху из серого, плотного льна, свитер. Расчесал спутанные волосы пятернёй, заплёл в косу, порыскал на стуле резинку или тряпицу, затем под кроватью. Ничего не найдя, затянул косу в узел. Распутается через пять секунд, ну и ладно. Пригладив кривую бороду, Сила поднялся. Слегка повело. Удержался. Немного обождал и пошёл к выходу. По дороге глянул в огрызок зеркала, испугался. Покривился, вышел за порог.
Спускаясь вниз, он задержался у небольшого оконца. Его взбудоражили крики. По большому двору бегали Апанас, Ворона и ещё несколько ребятишек — двое из них перевёртыши-волчонки. Дети играли в мяч, пиная его и восторженно кричали каждый раз, когда удар получался, и так же громко расстраивались, когда проходил мимо ворот, которые представляли собой четыре дубовые чурки. Медведь продолжил спуск и вскоре оказался в небольшой горнице, а там вышел в просторную хоромину, заставленную столами и лавками. За столами сидели люди и атмосфера в горнице витала такая, что впору вешаться. Медведь понял — попал на поминки.
— Это мой брат, — сказал Кощей, сидя у большого камина, трещавшего огнём. В руках у него была домра. — Сила Медведь поборовший демона Греха.
