— Воспитание — процесс обучения, защиты и заботы о детях с целью их здорового развития во взрослой жизни, — многозначительно произнёс Апанас, а потом тоже обнял Медведя и стояли они, как идиоты, обнявшись, словно вчера не виделись и в одной комнате всю ночь не продрыхли.
— О, Медведь, так это твои дети? — стараясь быть серьёзным, сказал седоусый.
— Нет, — рыкнул Сила и, вытянув из рук упырят щенков, поставил их на землю. Те скоро отбежали, чтобы не дай боже их опять не прибрали к рукам любвеобильные упыри, и где-то в стороне завозились, решив продолжить играть друг с другом.
— Федот Федотыч, — обратилась к нему Беляна, — не дразнись.
— Дык, я жеть просто спросил, — хмыкнул в седой ус упырь, а Сила вдруг подумал о том, что на лицо может старик и стар, а вот внутри остаётся до сих пор довольно сильным колдуном. Было в нём ещё что-то лекарское, но слабое. — Не подумай чего, Медведь. Уж больно упыри к тебе приближены. Это мне напомнило то время, когда госпожа Беляночка…
— Ну хватит, — недовольно оборвала Беляна Федота Федотыча, и тот сжал смешно губы, выпучив глаза. При этом он скорчил рожу, будто что-то взболтнул лишнего. Апанаська звонко и заразительно засмеялся, и Ворона тоже, а Сила досадно подумал о том, что послушал бы старика. — Вот ты лучше детей забери и поди с ними ещё снеговиков полепи. Или вон, пусть с щенятами поиграются. А мне надо с Силой Медведем переговорить.
— Как прикажешь, госпожа, — положил ладонь на грудь Федот Федотыч и поманил Ворону с Апанасом в сторону. Апанас сразу же пошёл, а Ворона замешкалась. Тогда Сила подтолкнул её, да ещё головой кивнул, мол, иди. Да морду сделал суровей. Не дети они ему, вот так!
— Давай, Сила Медведь, рассказывай, как было дело? — сказала Беляна, и Сила, кивнув, поведал всё, от того начала, когда покинули Оконце, до того как добрались до Дальустья, от того, как заметили Греха и до того конца, как решили сжечь останки, чтобы хворь не приманивать ими да чтобы лесные жители не растащили. Стараясь ничего не упустить, Могильщик рассказал даже то, как отреагировал на Греха Апанас. Беляна тоже пришла к выводу, либо саму суть нечисти знает, либо именно этого демона, когда-то встречал.
— Но ежели самого демона знавал, тогда либо пару лет, как пробудился, либо рождён этим временем, — добавила Беляна. — А по мне так, древние они оба. И потом, когда заглядывала им в память, никакой схватки или же встречи с Грехом не видела. Впрочем, я там вообще ничего не видела, — добавила Чаровница, берясь за края курточки и сводя их вместе, а потом скрещивая привычным женским жестом на груди руки. Сила сразу подумал: замёрзла. Свитерок под курточкой тонюсенький, прелестей не видно, но майки под ним явно нет. Шаровары тёмно-зелёные с вышивкой на одном боку, из хорошей, плотной ткани, но никаких подштанников и под ними нет это точно. Сапожки-батфорты весенние, правда на толстой подошве, но меха же в них нет! А носочек наверное такой же тонюсенький, как тот свитерок. Слава куриным яйцам, что хоть шарф толстый и объёмный вокруг шее намотанный, и шапочка на голове, пусть и тонкая, но вязанная из шерстяных ниток.
Вот молодуха! Ежели двоих родила так можно разгуливать голышом, когда мороз минус сорок! Ну, ладно, так и быть не минус сорок, а всего минус шесть, и не голышом, а только легко одетая, и упыри они к холоду привычные… Но однако же! Так и подмывало стянуть с себя тёплый свитер и натянуть на неё. Чтоб согрелась. Но нельзя! Чужая. Замужняя…
«Мать его налево, — мелькнула в голове у Силы мысль. — Не уж-то и к этой, как к ребёнку отношусь?» Или всё же, как к женщине?..
— А сам он ничего не говорил? — спросила Беляна, обрывая мысли Медведя.
— Нет. Сама ж знаешь, как говорит. Он будто энциклопедия какая. Вроде понятно и в тот же момент ничего не понятно.
— Отправляя вас в Дальустье, я всё же надеялась, что Яромир Лунный Агат быстро разрешит этот вопрос. Как-никак он древний, правда до сих пор помнил только своё имя, где родился, отца, мать и пару моментов не слишком значимых из своей жизни. Надеялся вспомнить со временем, а тут вот что…
Беляна замолчала, и Сила тоже молчал. Косился на неё, разглядывая, а потом ругал себя за это. Чужая баба, нечего шары свои пялить на красоту, что создана не для тебя. Ну смотреть-то с другой стороны никто не запрещает. Не запрещает, но лучше не смотреть, а думать. Тут, понимаешь ли, тема важная, а зыркать в другой раз будешь! И на другую! Медведь чуть покривился. Не любил он, когда с собой в разлад шёл. Сразу становилось гадко.
— Так… — неожиданно даже для себя самого, решил нарушить он тишину, — осмотрели же, да?
— Побоище? Да.
— Чего выяснили?
