— Встретятся тебе на пути хорошие люди и плохие люди, — через некоторое время заговорила бабуля, беря белый шнурок, с уже вдетыми в него деревянными бусинами и стянутый в узелки. — Хороших людей будешь оберегать, плохих спроваживать. Опасность от себя отгораживать, дорогих сердцу людей сохранять. Дорога, Медведушка, она такая, никогда не бывает прямая, никогда не бывает ровная, никогда не бывает сладкая…
На этом бабуся снова зашептала, заплетая новую косичку, кривую, уродливую, но защитную.
— Сымать не надо, Медведушка, — вновь прохрипела старушка, беря в руки другой шнурок, чуть тоньше тех двух. Он был переплетён с узкой лентой из рогожи, на нём было три узла. — Когда надо они защитят тебя. Не гонись за потерей. Они своё дело сделают и более тебе не нужными будут. Пусчай сгорят и стлеют на тебе, останутся клочками там, где упадут. В землю уйдут…
И опять стала плести, пришёптывая. На этот раз чуть тише обычного, будто боясь, что кто-то услышит. На самом деле шептуны ведьмачей были разными. Кто-то шептал громко, кто-то тихо, кто-то хрипло, а кто-то одними губами. Шептали они неясные слова и звуки, которые сами не могли разобрать. Шептуны шли откуда-то изнутри. Шептуны были их силой. Они наполняли ворожбой нити и верёвки, ленты и вышивки. Это их оружие, которое несло, как проклятие, так и порчу, как лечебные свойства, так и защитные. Хороший ведьмачей мог побороть и Греха, и хорошего колдуна.
Вот бабушка взяла с кровати вышитую синими нитями алую льняную ленту и вновь взялась за работу. Она продолжала бормотать, и Сила слушал её. Голос старушки пусть и был скрипучим, однако проникал глубоко, навевал сон и Медведю становилось хорошо. После алой ленточки, бабуля вплела синюю ленту с вышитыми на ней красными нитками символами. А потом и вязанную ленту из овечьей шерсти. И сине-грязный шнур, полностью затянутый красивыми узлами. Медведь знал, что такие крупные узоры получаются, когда их плетут из нескольких шнурков. Это был финальный, он собрал все их в один хвост на затылке, оставив часть волос распущенных по спине. Стянул в уродливую, перекошенную косу, затянулся ещё одним узлом и упал длинными концами до лопаток. В этом шнуре была основная сила защиты от яда демонов. И даже от проклятия ведьмачеев.
— Ну вот и всё, — сказала бабушка, и Сила поднялся, повернувшись к ней. Она взяла его ладонями за лицо, посмотрела внимательно, будто латала ему рану на морде, потом довольно проговорила: — Ах, хорош. Мне бы лет сто минус, я б тебя, мой хороший, в своей кровати рядом с собой бы на все ноченьки уложила, — затем хрюкнула.
— Да ну тебя, — буркнул Сила, ощущая, как краснеет, начиная от пальцев на ногах до кончиков ушей. Старушка отпустила его лицо, потрепала по бороде и громко рассмеялась.
Медведь хмыкнул. Да уж, ранее ему никто, кроме матери, не говорил о том, как он хорош и красив. Оно и понятно, для мамы все её дети то принцы, то принцессы, а для людей, морда, что просит бревна, это значит, та самая морда, что просит бревна. И ничего тут с этим не поделаешь.
— Прими мою благодарность, бабушка, — Сила чуть склонился. А старушка махнула рукой.
— Ступай, богатырь, с миром. И пусть дорога перед тобой стелится. И ничего мне больше не неси. Это моя доброта к тебе, сынок Медведушка.
Сила ещё раз поклонился и обнял старушку. Она несуразно похлопала его по могучей спине, и он вышел прочь. Некоторое время стоял на месте, а потом глянул в зеркало. На него посмотрел бородатый мужик. И чудным образом шрам на лице пропал, а борода сравнялась, но подправить всё равно надо бы. Однако так его ещё никто не заплетал. Накрутила бабуля знатно. Даже с бутылкой не разобрать.
Оторвавшись от своего созерцания, Сила толкнул дверь в горницу, совсем забыв, что Беляна просила сначала заглянуть на кухню. Ещё только открывая дверь, Медведь услышал нестройный хор голосов, а когда вошёл в освещённую дневным солнцем хоромину, понял, что и правда надо было зайти на кухню. В горнице мест не было. Столько людей, пожалуй, было только вчера, на поминках.
— Сила Медведь, — окрикнул его кто-то, и Могильщик посмотрел в сторону. Человека, махавшего ему рукой и звавшего, Сила меньше всего ожидал здесь увидеть. Некоторое время он стоял глядя во все глаза и думая, не мерещится ли ему. Стало совсем неудобно и даже заробел. Огляделся. Кого-то искал? Кощея? Но тут же вспомнил, что Скоморох побежал к некой Полинке, которая была одинока, и что скорей всего сегодня Кощей вернётся поздно, а может и не вернётся вовсе.
Чувствуя себя идиотом, Сила направился к звавшей его Беляночке, лавируя между столами и лавками.
— Присаживайся. Тут у нас есть место, — сказала Беляна Чаровница, отодвигаясь к седовласому упырю, что ни капельки не был против постороннего вмешательства в их компанию. Стол был на шестерых, однако сидело за ним пятеро.
— Ах, Силушка, — послышался за спиной неожиданный голос Златовласы. Она поставила на соседний стол огромный котелок с только что приготовившейся тушёной картошкой. — Тебе чего принести?
— А что есть, добрая хозяюшка? — вопросил Сила.
