На этой мысли Лучезар решил остановиться и вернуться к Дамире. Насколько он знал, благодаря всё тому же Не-Ясному, ведьма вышла снова замуж. В пятый раз. За Годослава Печального, который ей уже в деды годиться. Годослав однако, со слов Харитона, не торопился подыхать, хотя в последнее время сдал. С одной стороны оно и понятно — возраст, как-никак старику триста семнадцать лет, однако смертью от него пока что не веет. Но так или иначе, Годослав был и остаётся богатым человеком, одиноким — сын где-то на югах проживает, с отцом ничего общего не имеет — лакомый кусок для тех, кто хочет быть ещё богаче. Сама же Дамира ста лет от роду уже не выглядела так прекрасно, как ранее. Она располнела и полнота ей не шла. Рыжие волосы утратили яркость, а может она их подкрашивала — они выглядели темнее. Зелёных глаз Княжич не видел, но ощущал исходящую от неё усталость. Жизненный груз давил на плечи. Кутаясь в песцовую шубу, она стояла у жёлтой кареты и смотрела на группу каменных амурчиков, с которых слуга смахивал шапки снега. Иногда она бросала на Лучезара косые взгляды и когда понимала, что он ловил их, чуть кивала, мягко улыбаясь. От неё веяло страхом. Даже с «кандалами» Княжич это чувствовал.
Дамиру Природу он ненавидел сильнее всех. И всерьёз задумывался над тем, как именно расправится с ней. Смерть для неё одна — обезглавливание, но перед этим он хотел заставить её страдать от боли. И единственное страдание, которое он мог исполнить — это порезать её на куски. Но каждый раз думая об этом, отметал подобную мысль. Она заставляла его кривиться от отвращения. «Я что тварь навозная? Никогда не опущусь до такого», — и тут же начинал заново.
О, да, он собирался их всех убить. Всех! И если понадобиться и вон тех братьев тоже. Виноваты — не виноваты — Лучезара это не волновало. Княжича волновали только его личные чувства.
Правда, и пировцы собирались ему отрубить голову. Закончить то, что не закончили тридцать два года назад закончат завтра, ну или послезавтра.
Серебряный подошёл к нему вновь, а Варвара лихо запрыгнула на мертвяка. Скомандовала по каретам. Братья и Игнат тут же опустились на передки, Николай пожал Лучезару руку, похлопал его по плечу, произнёс заветную фразу:
— Удачи, мой друг. Всех благ вам в дороге. Пусть матушка-дороженька будет к вам благосклонна и быстрёхонько приведёт до врат Ладогора Снежного.
— Конечно, — улыбнулся в ответ Княжич, аккуратно вырвал свою кисть из его крепких холодных пожатий и забрался в карету.
Плюхнувшись в кресло, Княжич вытянул длинные ноги и ещё некоторое время отвлекался на свой караул. Ему до сих пор был не понятен весь этот каламбур, и он то и дело перебирал в голове небольшой отряд и пытался сопоставить факты. Они отправились в Ладогор Снежный в составе девяти человек: один узник, с которого до сих пор сдерживающие силу знаки не сняли, одна дура, у которой только постельные утехи на уме, один идиот, совершенно не понимающий что ему предстоит преодолеть, одна слабая, но чётко знающая свою работу ведьма, ненормальная девка с огромной секирой — тоже одна, старшая отряда — слабая и никчёмная — одна, сомнительного вида братья-волки — двое. Служанка. Она сидит рядом, в кресле, вжавшись в него так, будто там спасение. И в итоге, что же получается? Они едут, мягко говоря, в пасть к демону — за стенами Большой Столицы опасность на каждом метре, — а отряд у них — ещё раз мягко говоря — детский, состоящий из золотой молодёжи, которая мечи носит лишь для того, чтобы покрасоваться.
Это же не порядок!
Не порядок, но что есть, то есть.
За массивные кованные ворота прилегающего к дворцу Серебряных двора они выехали, когда на эту часть Большой Столицы опустился глубокий вечер. Когда паровоз оставил за собой Упырский Округ, Княжич скинул пальто — карета была окутана тепло-аурой — и завалился на диванчик, прикрыв глаза. Мысли вновь одолели его.
Через некоторое время пути кареты остановились у небольшого, но старого кладбища, за пару километров до следующего Района. Княжич попросил об этом Серебряного, и тот решил не отказывать несчастному Узнику в просьбе. И несмотря на то, что Варвара была против, отцу перечить не стала. Лучезар открыл дорожный мешок, достал оттуда припасённые в пакете конфеты, печенья, пирожки и кулич, накинул пальто и вышел на морозный воздух.
— Давай только быстро, — рыкнула ему Варвара. На мгновение Лучезару показалось, что это сказала Мата, уж больно голоса были похожие. Княжич глянул на неё снизу вверх — Краса сидела на мёртвой лошадке — мягко улыбнулся и направился к высоким, кованным воротам. На полпути остановился и обернулся.
— Побудь там, — сказал он увязавшейся за ним служанке.
— Позвольте с вами, — прошептала она. И видно было, даже в темноте, как боялась.
— Только до ворот, — немного подумав, сказал он. — Подождёшь там.
