— Хорошо, — охотно отозвалась она. Потом шмыгнула носом, запахнув полы верхней одежды. Княжич мимолётно отметил, что одета она была в весеннее кожаное пальто, тёплые стёганные шаровары, на голове меховая шапка, расшитая бусинами и камнями. Странно, чей подарок? Вся одежда была дорогая, и в голове Лучезара мелькнула мысль: а не Елена ли задарила прислуге Лучика вещи? Потянув носом воздух, ощутил исходящий от неё аромат Прекрасной. Какая честь!
Отвернувшись, он последовал дальше. Дойдя до ворот, Княжич потянул одну из створок, открывая себе ход, и ступил на территорию старого погоста. Служанка было увязалась за ним, но он остановился и медленно к ней обернулся.
— Простите, — прошептала она, ёжась и останавливаясь за воротами.
Лучезар прошёл, лавируя, между усыпанных снегом могилок, утопая по колено в снегу. Остановился под высоким, наполовину сухим дубом, посмотрел в одну сторону, затем в другую. Немного подумал. Память у него была хорошая, но кажется вот этих трёх могил тут раньше не было. Обойдя их, он взял чуть левее, вышел на пустой участок, к невысокому холму. Он знал — это курган, здесь было захоронено пятьдесят шесть человек. Чуть обойдя его, вновь принялся бродить между могил, иногда на них даже наступая. Под снегом не каждый холмик было видно. Могилы обозначали кресты и гранитные плиты. Сделав ещё шагов двадцать, Лучезар остановился под высокой, накренившейся на бок сосной. Рядом проросли ещё три. И чуть дальше, обнесённой оградкой, стояли два высоких памятника и один большой крест. Открыв калитку, Княжич вошёл в огороженный прямоугольник и остановился напротив креста.
Некоторое время он стоял так, а потом смахнул снег с перекладин, провёл ладонью по табличке. Эта могила была отца. Присев на корточки, Княжич некоторое время отгребал снег, чтобы добраться до мёрзлой земли. Затем положил несколько конфет, печенье и кулич. После продвинулся дальше. На гранитной плите рука мастера выбила тонкой нитью лик мамы. Для Лучезара она всегда была красива. В свете Луны Леи слегка посеребрённые дорожки на плите, делали её ещё более прекрасной. И молодой. Сделав и на её могиле ямку, он вложил туда подношения. И только потом, с гулко бьющимся сердцем переместился дальше. К Милану. К любимому и единственному брату. К тому, кого он бросил и предал. Очистив от снега плиту, смахнув снежинки с выбитого на камне портрета, Лучезар положил на могилку остатки даров и присел в снег рядом, некоторое время глядя на крест. Затем, будто ныряя в омут с головой, всё же посмотрел на братишку. Милан не был красавчиком, но мастер передал глубину его наивных глаз и мягкую, счастливую улыбку на лице. Он изобразил его именно таким, каким помнил Лучезар.
Судорожно вдохнув морозного воздуха, Княжич сглотнул ком горечи, сморгнул выступившие на глаза слёзы. Сложив руки на согнутых коленях, некоторое время боролся с собой, а потом отпустил себя. Заплакал.
Так он и сидел, то смотрел на своих близких и родных, то на крест, то умывался снегом, треклятущие слёзы не переставали, а ком горечи душил. Иногда Лучезар отворачивался, роняя голову на грудь, вновь и вновь прося прощение за то, что оказался эгоистом и не смог в тот момент, когда им нужна была помощь, быть рядом. А потом и сам оказался загнан в ловушку, которую осознал уже потом. Только через несколько минут, показавшимися ему вечностью, он поднялся на ноги и направился прочь, на обратной дороге остановившись возле загороженного могильника. Большой крест оповещал пришлых о том, что за оградой так же есть упокоенные. Зайдя туда, Княжич расчистил территорию перед крестом, на котором были вырезаны сразу несколько имён, в том числе и имя Клары, положил туда остатки подношений и вышел, прикрыв калитку. Выкинув пакет в урну, что стояла у выхода из кладбища, он двинулся к каретам, минуя ждавшую его служанку так, будто её и не было вовсе.
Она последовала за ним, а затем дёрнула его за пальто. Лучезар обернулся.
— Снег. Я отряхну снег, — сказала она. Некоторое время он смотрел на неё, потом кивнул. Она быстро прошлась ладонью по пальто, затем смахнула снег с воротника и капюшона.
— Ну скоро там, — недовольно прокаркала Варвара.
— Пошли, — сказал он и положил руку ей на спину, подталкивая к карете. Затем открыл дверку и пропустил вперёд.
— Так это твоя баба что ли? — проговорила за спиной Варвара Краса. Лучезар ничего не ответил и даже не посмотрел на неё. Он полез следом за служанкой, закрыл дверцу и, скинув пальто, завалился на диван.
Когда рассвело, процессия свернула к большому дому, выстроенному по заграничному стилю, с высокими башнями и остроконечными крышами, своими тонкими пиками уходящими далеко ввысь. Как оказалось, Лучезару был дарован момент переступить порог дома господ Ельник, которые тут же затискали любимого младшего сынишку в объятиях и пригласили всех к столу. В том числе, конечно же, и Лучезара, к которому отнеслись так тепло и радушно, что можно было бы подумать, что они самые близкие ему люди.
