— Лучезар Андреевич, — позвала его Служанка. Она стояла у открытой двери в карету и махала рукой, будто желая чтобы он поторопился. Княжич не стал отказываться. Прошёл, шатаясь, вперёд, ступил внутрь и с благодарностью опустился на скамью. Внутри был беспорядок, но его это не волновало.
— Снимайте одежду, — сказала Служанка, открывая чемодан и выуживая оттуда, лежавшие на вещах бумажные пакеты. Откуда чемодан? Где его сумка? Но думать об этом Лучезару не хотелось. По телу растекалась боль и распространялся болезненный жар. Яд!
— Лучик, Лучик, — в открытую дверь заглянула заплаканная Елена. Княжич, скрипя зубами от боли, как раз стаскивал рубаху. В голове гудело и звенело. Рёбра ныли. Ныла шея. В желудке всё скручивалось. Ещё мгновение и завтрак вывалится наружу. — Можно я поеду с тобой? Мне так страшно… — Она не спрашивала, она говорила, поднимаясь по ступенькам и уже собираясь влезть внутрь.
— Нельзя, — грубо сказала Служанка, доставая из чемодана сменную одежду.
— Почему? А ты кто, старшая группы что ли? — проныла Елена.
— Елена, — это была Варвара. На этот раз она говорила спокойно, оно и понятно, битва из неё выжала все соки. — Иди в свою карету. Давай…
Подтолкнув сестру, она закрыла дверь, даже не глянув на них, и Лучезар этому порадовался. Елена что-то говорила, Варвара отвечала.
Уложив Лучезара на скамью, Служанка вытирала его тело от крови, промакивая рваным свитером и рубахой раны. Была она сосредоточена и… Зла? Но губы, плотно сжатые, всё равно подрагивали, что выдавало волнение. А он поймал себя на том, что смотрит на неё неотрывно, будто что-то хочет увидеть, что-то, что спрятано под простой внешностью.
Затем она сунула ему в руки рубаху, правда помогла ему надеть её. И снова уложила. Взяв свою дублёнку, накрыла его. И сердце Лучезара дрогнуло. Когда в последний раз к нему проявляли такую заботу? Вспомнилась мама. И Клара… И Милан… Вот Служанка смочила водой полотенчико и принялась отирать его лицо. На этот раз она была сосредоточена, а на бледных щеках проступал румянец.
— Можете закрыть глаза и немного поспать, — пробормотала она.
— Мнага, — буркнул он.
Милая…
— Вам что-нибудь нужно? — спросила она, закончив вытирать его.
— Крови, — машинально пробормотал Лучезар, глядя на то, как она аккуратно складывает в пакет пропитанные потом и кровью рубашку и свитер. Для чего?
— Я же вам говорю, выпейте мою, — нахмурилась она, твёрдая в своём решении.
И на этот раз Лучезар не стал отказываться. Неуклюже сев на скамье, он потянул её за руку, заставляя сесть рядом. Задрал повыше манжет рукава, не сильно, но с нажимом погладил руку, разогревая кожу. Какая узкая, нежная, хрупкая. Делать в этой мягкости и нежности две дырки… Лучезару стало неловко. Он ведь может потерпеть! Или нет? Не может. Лучше, пока в себе, испить крови, чем потом, когда рассудок помутнеет.
Он ещё раз провёл по коже, аккуратно держа в своей грубой руке её ручку. И снова подумал, а помнил ли он, какие запястья у других? И снова ответил себе: нет. И тут же подумал: а забудет ли он об этом запястье? Если да, то когда? А если никогда, тогда… Что это значит тогда?
— Ну же, — поторопила его она, и Княжич поднял на неё больной, уставший взгляд. Сидела вся пунцовая, но опять милая. И чего его сердце вдруг забилось быстрее? Пыл битвы уже схлынул.
А. То, наверное, яд…
И Лучезар приподняв её руку, раскрыл челюсти, выпустил наполовину клыки — на всю длину не мог, «оковы» мешали. Шея отдалась болью, но на дальнейшее действие это не повлияло. Он вонзил клыки в мягкую кожу, добрался до венки. Служанка дёрнулась, но он крепко держал и пил, всасывая дивный нектар. Не потому что это была её кровь, а потому что для него кровь — это любимый напиток.
Утолив мучившую его жажду, он оторвался от руки, лизнул пару раз проколы и отпустил. Затем лёг обратно, укрылся шубой и прикрыл глаза. И слышал некоторое время, как она укладывает вещи, как возвращает на место статуэтку бога и слоника, как подкладывает под голову и под спину подушки, как дёргается и едет дальше карета, как тихо бьётся её сердце…
Потом его поглотила тьма.
Гадкое и липкое ощущение начало наползать, когда карета уже отъехала от места битвы несколько километров. Температура поднялась сразу и Лучезар даже вздрогнул, когда его лба и лица коснулась мягкая, холодная ладонь. Он приоткрыл веки и с трудом различил взволнованное лицо Служанки. Какая милая, снова подумал он, и улыбнулся краем уголка губ. И закрыл глаза.
— Лучезарушка… Лучезарушка… Где же ты моё солнышко?..
Мама.
Добрая, искренняя, отзывчивая, благородная, нежная, ласковая, тёплая…
