Лучезар некоторое время смотрел на Служанку, пытаясь понять, где он и что случилось. Её он вспомнил сразу. Она прислуживать стала, как только Кларушка отправилась во тьму. Клара ещё один член семьи. Как мама, папа, Милан, Жорик — садовник, Иллона — стряпуха, Никита — дворецкий, Агата — горничная и экономка. Клара была нянькой. Она появилась…
— Мы в Левобратие. На постоялом дворе. Я сняла номер, — продолжила Служанка, обрывая его мысли.
— Да, — зачем-то прохрипел Лучезар, слабой рукой стягивая с себя дублёнку. Служанка тут же подхватила её, переложила на кресло. Попыталась ему помочь.
— Я сам, — твёрдо прохрипел Княжич и сел. Забота хороша, но всё же он не маленький.
В карете стоял полумрак, одинокий светильник, освещавший темноту, висел над креслом, которое облюбовала Служанка. Лучезару не нравился этот свет и не нравился этот сумрак. Всё это было наполнено некой тревогой. За стенками слышались голоса, они были глухими и далёкими. Они неприятно тревожили слух.
— Ну как он там? — дверь вдруг открылась и в карету заглянула Варвара. Она впустила стылый воздух и по телу тут же пронеслись мурашки. Княжич глянул на свои руки, он был в синем свитере, под свитером рубашка. Он чётко помнил, как надел рубаху. Когда же на нём появился свитер?
— Всё хорошо, — ответила Служанка.
— Отлично, — сказал Лучезар, нагнулся, чтобы найти ботинок. Тело обдало болью. Он покривился, но продолжил своё занятие. Краса фыркнула и отошла от кареты, не закрыв дверь.
— Пошли, — сказал Княжич, бросая по его мнению не нужное занятие. Босиком дойдёт. Однако Служанка тут же взяла ботинки — она их нашла легко! — и помогла просунуть в мягкое и тёплое нутро ступни. Княжич буркнул жёванную благодарность и аккуратно спешился, держась за створку.
— Ой, Лучик, любимый мой Лучик? Ты как? Как ты себя чувствуешь? С тобой всё в порядке? Всё хорошо? Посмотри на меня. Дай я на тебя посмотрю. Хочешь моей крови? Возьми мою кровь! Мне эта гадкая Варька не позволяла к тебе зайти. Что сказал лекарь? Завтра никуда не поедем. Ты слышишь, дура набитая требухой! — тут же возникла рядом Прекрасная. — Мать-срать тебя! Если бы ты послушала Лучика, ничего бы подобного не случилось! На нас бы не напали эти твари! И Лучика не ранили так тяжело! И где эти твари!..
— Рот закрой, сучка недотраханная! — рявкнула ей в ответ Варвара.
Лучезар не отвечал, шёл следом за Служанкой, которая воспользовавшись ссорой сестёр тут же подтолкнула его в сторону лестницы.
— Второй этаж, — твёрдо сказала она, и Княжич быстро поднялся по ступеням, несмотря на то, что перед глазами плыло и то и дело появлялись тени. Они скользили по стенам, то вытягиваясь, то сплющиваясь. Они его не пугали, просто было не приятно.
Но стоило зайти в номер, как силы покинули его. За спиной грозно закрылась дверь, щёлкнул замок, блеснул не яркий свет, но больно резанул по глазам.
— Сюда, — сказала Служанка, и Лучезар двинулся за ней.
На кровать он рухнул солдатиком и застонал, то ли блаженно, то ли от прорезавшей всё тело боли. Глаза закатились, зубы заскрипели.
— Погодите. Снимите сначала… — пробурчала недовольно Служанка и стала стягивать с него обувь. И Лучезар позволил ей это делать. Когда она потянула с него свитер, он вдруг фыркнул и тихо, чуть хрипло, рассмеялся.
— Ты меня раздеваешь…
— Не хорошо ложиться в одежде. Тем более вы болеете, — говорила она, совсем не понимая его весёлости. Вот свитер полетел на пол, она взялась за рубашку. Потом за штаны. Лучезар вдруг слабо рассмеялся.
— Вот, выпейте, — сказала она, прервав его и сунув под нос бутылочку с кровью. — Сейчас девушка принесёт ещё. Я заказала много крови.
И Княжич выдул всю бутылку махом и оторвался от горлышко, тяжело дыша.
— А теперь спите, — сказала она, укрывая его и подтыкая под бока одеяло, как когда-то делала мама, когда он был маленьким.
— Заря! Заря!.. За-аря-я-а!!!
Милан. Только он так его называл…
Он всегда кричал его имя громко, когда Лучезар возвращался домой. Он ещё к воротам не подходил, а брат бежал по большому двору и кричал, махал рукой и улыбался так, как пожалуй никто никогда Лучезару не улыбался. Милан был самым лучшим братом, искренним, лучистым, добрым, отзывчивым, наивным и тёплым. За ним всегда бежала свора собак, орава кошек, летели птички, чирикая на все голоса, если присмотреться то можно было заметить и нестройной ниточкой ползущих муравьёв, а там и других букашек, которых он жуть как любил и они его любили тоже.
