Тяпнув напоследок самогоночки и закусив стопку огурцом, распрощались на добром слове с Авдеем Кузнецом и направились в конюшню, уж больно Вороне не терпелось налюбоваться и натрогаться красивых и ретивых скакунов. Радости не было предела, как у Вороны, так и у Апанаса. Примерно через сорок минут с трудом оторвав их от кобылиц, направились смотреть кур и гусей, потом коров и прочую живность, с каким-то благоговением задержавшись у клеток с кроликами. Некоторое время Ворона сидела на корточках перед громко лающей небольшой, кучерявой псиной, смотрела дурными глазами ей в глаза, а та ещё громче лаяла, показывала острые зубы и рычала. Сидела собачка на толстой цепи. Мужики пояснили, что слишком злая, пусть и молодая. То и посадили на цепь. Может оно и было понятно, в большой будке копошились два рыжих комочка, иногда скулили, вываливались из домика, загребая лапками с собой пучки соломы, продолжая кувыркаться в снегу и тихо порыкивать, кусая друг другу загривок и ушки. Однако чудилось Медведю, что не столько за щенков, сколько от того, что характер такой, собачонка была вредная.
Позже Медведь заменил колесо на повозке, местный мастер сняв перед этим мерки, сделал новое. Вечером Скоморох играл в столовой на домре и пел баллады, рассказывал былины, сказания, анекдоты из жизни. Здесь собрались почти все, кто служил и работал в Оконце. Люди смеялись так, что крыша у столовой подпрыгивала. А когда Кощей затягивал заунывную песню, женщины вздыхали, шмыгали носами, утирали слёзы. И, конечно же, влюблялись в Кощея, потому что иначе быть просто не могло. Ближе к ночи Беляна позвала к себе Ворону и Апанаса, Сила пошёл с ними. Скоморох отказался и направился в баню. Один или с какой стряпухой то Медведю было уже не ведомо.
Беляна напоила вампиров кровью, затем чаем со сгущёнкой и ватрушками, а после попыталась залезть в их память, да тут же потерпела полнейший крах.
— С древними всегда так. После многовекового сна мозг… будто перерождается. Все записи стираются. И остаётся лишь пустота. Правда, где-то в глубине сознания воспоминания прячутся, и чуть позже начинают медленно заполнять мозг. Но это происходит не сразу и обрывочно. Порой и через сто лет не ясно, кто, зачем, когда и кого. Попроси своего друга, — Беляна сменила спокойный и рассудительный вид на лёгкий сарказм. Её лёгкая улыбка так очаровала, что Медведь забылся. — Он колдун. Сильный колдун. Он сможет. И пусть не рассказывает сказки о том, что у него краски нет. Есть. У таких как он колдовская краска есть всегда. Меча может не быть, а краска есть. Где-нибудь в кармане тулупа припрятана, на всякий случай. Забыта, а потом, раз, и вдруг найдена.
О том, что у Кощея есть краска, специальная и нет, сильная и слабая, мрачная и светлая, ну и прочая, Медведь знал и без Беляночки. Но просить об этом Кощея второй раз был не намерен. Пока.
— Послушай, Сила Медведь, — окликнула его Беляна, когда они направились прочь из кабинета и остановились у двери из здания. — Если на своём пути встретишь Лучезара Узника, ну может быть, дай весть в Лунный Терем.
Сила посмотрел на неё, ещё раз подивился немыслимой красоте, почувствовал разочарование о том, что такая невероятная красота и уже занята и имеет детей, а потом пробасил:
— Не дам.
Беляна вспыхнула, и Сила поторопился объяснить:
— Лучезар Княжич, Исследователь, Безумный, Красивый… мой названный брат. Мой боевой товарищ и друг. Вместе мы прошли много битв, вместе мы испытали чувство утраты и потери второй семьи. Вместе мы выживали и возрождались. Мы встречали рассветы и провожали закаты. Мы били супостата, и не только человека, но и демонов: Грех, Чума, Голод, холера, хворь, Эбола… Пальцев не хватит на руке, чтобы пересчитать его заслуг. Лучезар странный, он даже после Сна видит мир немного не так, как мы. Но я никогда его не предам. Даже если он совершил преступление и предал. Если будет так, что и правда он сошёл со светлого пути, я лично вырву из его груди сердце и отрублю ему голову. Мой тебе совет, Беляночка, найди правду. Ибо есть у меня такое чувство, будто ты блукаешь во тьме.
— Да пошёл ты, — прошептала она, и только сейчас Медведь подумал: а что если Лучезар повинен в смерти кого-то, кто был ей дорог?
— Прости, если обидел, — буркнул он и вышел за дверь.
Утром, ещё солнце не взошло, они отправились в путь. Накануне Сила долго не мог уснуть, всё о Беляночке думал, да о Лучезаре. Мучился сомнениями, вопросами. Несколько раз подскакивал на кровати, чтобы пойти к Чаровнице и попросить за свой грубый ответ прощение. Уж больно зацепило его то, что Беляночка послала его в пень. Хотелось расстаться с ней по-хорошему. Но не пошёл. Вспомнил про браслеты, что болтались на запястье и про колечко, что красиво так сидело на пальчике. Повздыхал Медведь ещё с час, да и уснул. А Кощей ночевать притащился только под утро. Сила лишь глаз приоткрыл, отметил плывущую походку расхристанного брата, повернулся на другой бок, да захрапел снова.
