– Как вы предположили из своего источника, кажется, что американцы не знают о верхнем тоннельном выходе. Эту неожиданность им преподнес наш первый патруль. – Подручный Лучано указал на один из мониторов наблюдения на стене, где большая масса хорошо вооруженных людей бежала по одному из тоннелей. – Сейчас я послал туда двадцать человек. Они вот-вот прибудут. Кроме того, мы убираем людей из нижних пещер и из деревни до прояснения обстановки.
Баттиста слушал своего командующего, борясь с желанием пустить ему пулю в голову за его промахи. Тот проницательный американец однажды уже перехитрил его. Этого больше нельзя допустить.
Абдулла набросал свой новый план красным маркером на пластмассовой карте.
– Американцы загнали себя в угол. Они полагались на эффект внезапности, и в этом потерпели неудачу. – Он нарисовал большой крест на поляне перед верхним главным входом в пещеру. – Вот их цель. – Затем Абдулла прочертил три отдельных красных стрелы на карте, сходящиеся на кресте X на поляне. – Наши основные силы движутся в гору с юга вот здесь. Наш отряд из двадцати людей нейтрализует их охрану с тыла и обойдет их с севера вот здесь. И у нас все еще есть две дюжины человек прямо здесь, в пещере. – С возрастающей уверенностью в голосе командующий повернулся к своему начальнику: – Истребим их как тараканов.
Баттиста внимательно изучил этот план быстрого ответа на действия американца. Будет ли этого достаточно? Конечно, имея в своем распоряжении более двухсот вооруженных людей, американцев одолеть легко. Лучано посмотрел на других мужчин в комнате, задавшись вопросом, кто из них, если потребуется, заменит Абдуллу. За исключением Карло, ни один из них не выдержал его пристального взгляда. Трусы.
Предводитель террористов уже не был так уверен в победе. Желая застраховаться от непредвиденного развития событий, он повернулся к Карло.
– Возьмите чип слежения из лаборатории и спрячьте его на девочке.
Чипы были связаны с наставленными всюду датчиками. Если бы девочку забрали, то ее перемещения в тоннелях можно было бы отслеживать.
Джейк не смел останавливаться, чтобы отдышаться. Он мчался за лучом своего фонаря, свет которого выхватывал из темноты острые торчащие осколки камней на неровном полу. Узкий тоннель, извиваясь, уходил в глубь горы, круто поднимаясь вверх. В конце концов Бронсону пришлось взять фонарик в зубы, чтобы освободить руки для подъема.
Чем дальше он карабкался в глубь горы, тем больше стены, казалось, давили на него. Приступ клаустрофобии начался с ощущения, что ему не хватает воздуха. От этого разыгралось воображение.
«Что, если обвал? Что, если я застряну и не смогу двинуться? Что…»
Джейк дернул головой, чтобы отпихнуть такие мысли в сторону. Они словно засасывали его в спиральную воронку, из которой он должен был выбраться любой ценой. Нужно было подумать о чем-то другом, и быстро. В голове у него одна картинка сменяла другую, как в быстром слайд-шоу: фотографии необычных символов, которые он нашел в офисе Баттисты, мягкие губы Франчески, надежда в глазах Сарафины, хитрый взгляд Карло, в то время как он режет гладкую шею Франчески ножом…
Непрерывная вибрация усиливалась с каждым шагом Бронсона.
Споткнувшись, он сильно ударился о глиняный пол. Фонарь отлетел в сторону, и мужчина чувствовал, что маленький приемник в его ухе сместился и выпал при падении. Свет погас, и Джейк оказался погруженным в полную темноту. Хрип от его отрывистого дыхания, казалось, отражался от стен, сжимающихся вокруг него. Капли пота разъедали глаза.
От страха все внутри у него сжалось. Его ум был больше не в состоянии блокировать воспоминания…
Охрана в тренировочном лагере серьезно отыгралась на Бронсоне за то, что он унизил их своим побегом. Его били палкой и морили голодом – все средства шли в ход, «чтобы стереть с его лица усмешку». Но он вытерпел все это, зная, что скоро отправится домой.
И тогда, в последнюю ночь, которую он должен был провести в лагере, его снова запихнули в крошечную разборную фанерную коробку. Колени у него были прижаты к груди, а голова наклонена, и верхняя крышка коробки не давала ему выпрямить шею. Четыре стены сжимали его спину, ноги и скрюченные пальцы ног. Было такое правило – человека освобождают, когда он закричит или просто через час, смотря по обстоятельствам. Но на этот раз охранник сказал Бронсону: «Эй, придурок, никто не знает, что ты здесь, кроме меня, и я – единственный на дежурстве. Можешь кричать сколько влезет, все равно никто не услышит, и я тоже не приду. Наслаждайся, школяр».
Джейк продержался полтора часа, пока наконец не закричал. Это был первый раз в его жизни, когда приступ клаустрофобии взял над ним верх.
Ему никто не отвечал.
И так в сущем аду прошло семь часов.
Страх и паника, которые Бронсон испытал в течение тех долгих часов в коробке, – все это снова вернулось, накрывая его с головой, проникая глубоко внутрь и угрожая вдарить по кишкам. Он принялся шарить по полу тоннеля в поисках фонаря, не заметив тихого хруста наушника у себя под коленом.
