Риварди подошёл к ней, терзаемый чувством недоверия и растерянности.
– Передайте мне штурвал, – сказал он почти резко, – вы уже достаточно сделали!
Она уступила своё место, улыбнувшись его раздражению.
– Вы уверены, что вполне отдохнули? – спросила она.
– Отдохнул! Я вообще не должен был отдыхать, будь я хоть наполовину таким мужчиной, каким себя считал! Зачем вы повернули назад? Я думал, что вы намеревались исследовать Великую пустыню, что хотели отыскать затерянный Медный Город?
Она пожала плечами.
– Мне не нравится пейзаж, – сказала она, – ничего, кроме песка и бесконечных песчаных барханов! Легко поверить, что когда-то здесь был океан, а затем, когда земля вдруг отклонилась с оси, вся вода отступила. Если бы нам удалось поглубже раскопать песок, думаю, что мы нашли бы останки неудачливых кораблей со скелетами допотопных людей и животных – останки одной из многих потерянных цивилизаций…
– Вы мне не ответили, – нетерпеливо прервал её Риварди, – что насчёт поисков Медного Города?
– А вы в него верите?
Он с раздражением взмахнул руками.
– Неважно, верю я или нет, это была ваша идея, и вы рвались любым способом доказать, что он существует, а теперь, после всего проделанного из Сицилии пути, вы вдруг поворачиваете назад!
Она продолжала пристально на него смотреть.
– Не стоит придавать такого значения женским капризам! – сказала она с улыбкой. – И, пожалуйста, запомните, что Медный Город – не моя идея! Легенда о нём прозвучала из уст дона Алоизуса, вашего друга, и он подчеркнул, что это была «всего лишь легенда». С чего бы мне принимать её за правду?
– Так мы теперь возвращаемся прямиком на Сицилию? – спросил он.
– Да, прямиком.
Она скрылась в своей спальне. Маркиз Риварди вопросительно поглядел на Гаспара:
– Мы обязаны ей подчиниться, я полагаю?
– Иначе никак! – ответил тот.
– Странная она женщина! Какой абсурд, что мы, два умных человека, подчиняемся её сумасбродным приказам!
– Нам прекрасно за это платят, ваше сиятельство! – заметил Гаспар.
Риварди покраснел.
– Знаю! Всегда об этом помню, но деньги ещё не всё.
– Я не удивлюсь, – рискнул заметить Гаспар, – если, пока мы спали, она сама рассмотрела Медный Город!
Риварди на секунду показался озадаченным, затем отклонил предположение товарища, презрительно пожав плечами.
– Баста! Нет никакого Медного Города! Она как ребёнок, который, прочитав сказку о зимней клубнике, выбегает на снег, чтобы её собирать. Она и сама в него не верит, но ей приятно думать, что верит! Простого вида высушенной пустыни хватило, чтобы её переубедить.
Серый проблеск зари расширился в серебряный просвет, и серебряный просвет перетёк в полосу золота, а золото раскололось на пряди розового румянца и голубого света, словно праздничные флаги, свисавшие с яркого небесного шатра, и «Белый Орёл» быстро мчался вперёд, плавно и безопасно, среди славы рассвета, как крылатая машина из ангельского кортежа. Оба, Риварди и Гаспар, размышляли о том, что того и гляди появится и сам ангел, когда Моргана вдруг возникла в дверях её спальни, наряженная в ворсисто-шерстяное белоснежное платье, с распущенными золотыми волосами, которые спускались до пола.
– Что за прекрасное утро! – воскликнула она. – Сегодня всё представляется мне в новом свете! Я так хорошо отдохнула! Воздух чист и свеж, мы, конечно, летим над морем?
– Мы примерно в пятнадцати тысячах футов над Средиземным морем, – ответил Риварди, глядя на неё с нескрываемым восхищением, думая о том, что никогда она ещё не выглядела такой обворожительной, молодой и прелестной. – Рад, что вы отдохнули, вы просто сияете. В конце концов, вся эта поездка в Египет – это проверка на выносливость.
– Вы так считаете? Улыбнулась Моргана. – Пустяки! Вы с Гаспаром ещё не окончательно уверились в том, что нашей двигательной энергии хватит на полёт любой длительности, а теперь я это вам доказала!
– Да, мадам, доказали! – сказал Гаспар. – Но в чём секрет этой энергии?
– Ах, это пока пусть останется запертым в загадочной шкатулке вот здесь! – она коснулась пальцами своего лба. – Мир к этому ещё не готов. Мир – это дикарь-разрушитель, который любит зло больше, чем добро, и такую энергию он скорее использует во зло, нежели чем во благо, уж я-то знаю!
