По мере практики начала вырисовываться закономерная цепочка явлений. После того как я ложился, закрывал глаза и мысленно повторял мантру «Рама», окружающий мир исчезал и растворялся в моем теле. Тело в свою очередь растворялось в центре-сердце, и вибрация мантры была единственным ощущением, пока наконец не погружалась в сонное забытье. Утром, когда сон кончался, первая в бодрствующем состоянии вибрация мантры зарождалась в точке, где находился центр-сердце, и сразу же вслед за ним «появлялись» тело и окружающий мир[141].
Однажды после целого дня тяжелой работы я лег спать в 9 вечера. Я закрыл глаза, повторяя мантру «Рама», как обычно. Вместо темноты и забытья, которое обычно следовало после слияния с вибрацией мантры, я пережил нечто совершенно иное. Вибрация мантры слилась с безграничным и однородным океаном розового света, наполненным в каждой своей точке ощущением Бытия-Сознания и ничем более. Это переживание было подобно вспышке, и казалось, что оно вскоре исчезло; однако когда я проснулся, думая: «Какой странный сон!», я случайно взглянул на часы и обнаружил, что уже за полночь! Три часа затерялись в миге этого ярчайшего переживания.
Некоторое время спустя я встретился в ашраме с Садху Аруначалой (майором Чадвиком) и рассказал ему об этом переживании. Садху Аруначала сказал, что он тоже пережил нечто подобное, о чем сообщил Бхагавану. Бхагаван сказал ему, что это всего лишь видение и что его не следует путать с переживанием Я. Бхагаван добавил, что сияющий океан был не чем иным, как сплавом, так сказать, неведения сна и чистого света сознания Я.
В последующие ночи, закрывая глаза, я продолжал концентрироваться на точке, откуда возникает мантра-джапа, но это переживание так и не повторилось.
В одну из таких ночей у меня и было видение цветущей лилии (Сердце-Лотос) в центре-сердце. Она излучала золотистое сияние, которое наполняло мою грудь. Это было всего лишь видение, которое появилось, оставалось какое-то время, а затем исчезло; однако это было очень яркое переживание. Я знал, что это всего лишь умозрительная картина, но даже при этом мое сердце ликовало от того, что в конечном итоге Бхагаван выполнил мою просьбу и показал мне Сердце-Лотос, о котором говорится в писаниях. Конечно же, не это было целью моей садханы. Я все еще должен был много работать под руководством Бхагавана, пока наконец не достиг своей цели, своей победы — пребывания в бытии-осознавании чистого, недвижимого Я.
Я с новым рвением продолжал выполнять Рама-джапу до 1941 г. В октябре 1941 г. я получил приглашение на празднование Наваратри у храма Матери в Шри Раманашраме. В этом пригласительном письме Чиннасвами добавил, что его внук В. Ганешан, в настоящее время главный редактор The Mountain Path, которому в то время было пять лет, во время фестиваля должен был пройти церемонию Акшара-Абхьясам. В этот момент начинается обучение мальчика — торжественной передачей тамильского алфавита (акшара). Слово «акшара» также имеет эзотерическое значение: буквально — «слово» безмолвного учения Я.
Я сказал себе: «Разве я не дитя ашрама, как Ганешан? Я тоже получу свою Акшара-Абхьясам от моего Садгуру Бхагавана Махарши».
Когда я прибыл в ашрам, Шантаммал вернула мне мою «Рибху-гиту». Она сказала, что однажды Шри Бхагаван взял у нее эту книгу и своей собственной благословенной рукой исправил около сотни опечаток. Какая редкая удача для меня!
В благоприятный день Виджаядасами (последний день фестиваля Наваратри) я стоял перед Бхагаваном, держа в руке эту книгу. Когда он спросил, что я держу я дал книгу ему в руки. Я сказал: «Бхагаван, выберите для меня самый важный отрывок для ежедневного чтения». Шри Бхагаван открыл книгу и показал мне двадцать шестую главу со словами: «Чтение этой главы — само по себе самадхи».
Я простерся перед ним и взял книгу, этот драгоценный дар, из благословенных рук самого Шри Бхагавана. Эта книга была ценным дополнением к двум предыдущим подаркам, полученным мной в 1930 г.: «Аруначала Стути Панчакам» и «Шри Рамана Стути Панчакам».
Я читал «Рибху-гиту» ежедневно, пока не выучил наизусть все сорок пять стихов двадцать шестой главы. Позже непрерывное повторение стихов стало естественным для меня. Я продолжал выполнять эту садхану вплоть до одного из более поздних визитов в Шри Раманашрам.
В августе 1946 г., во время одного из моих визитов, я простерся перед Бхагаваном в тот момент, когда он возвращался в ашрам после утренней прогулки. Шри Бхагаван, у которого был ревматизм и болели колени, слегка пошатнулся, так как я неожиданно преградил ему дорогу. Он с некоторым усилием восстановил равновесие, остановился и раздосадованно сказал мне: «Что за наказание! Люди падают передо мной в самые неподходящие моменты!»
