Первым на сцену поднялся Меридов. Его было не видно, потому что сцена продолжала тонуть в темноте. Зато отлично слышно. Ребята, кажется, изменили своему привычному стилю и решили выдать соло своего барабанщика не в конце шоу, а в самом начале. Звуки, которые он извлекал из «бочек», тарелок и том-томов, разносились по темноте зала и были встречены восторженными криками поклонников. Спустя около двадцати секунд на сцене зажглось несколько жёлто-красных прожекторов, которые мигали и переливались в такт ударам. Я увидела, что барабанную установку поставили чуть выше, чем обычно, что позволяло видеть Колю во всей красе. Он находился будто в стеклянном многоугольнике, и большинство прожекторов находились за его спиной. Мигая, они будто вырезали Меридова из пространства, то освещая его, то наоборот, погружая в сумрак.
Барабанщик, как и всегда, был максимально собран и сосредоточен. Он с таки остервенением выбивал дурь из барабанов, словно они нанесли ему лично оскорбление. И смотрелось это донельзя фантастично. А ведь концерт, на секундочку, только начался!
Но, оказалось, что это были не все сюрпризы, которые подготовили эти неугомонные музыканты. Зажглось ещё несколько прожекторов и я увидела, что ближе к краю сцены, напротив друг друга, стояли — вы не поверите — барабаны. По две «бочки». Вот только зачем?
Ответ я получила уже через секунду. Будто прочитав мои мысли, музыканты поспешили объяснить свою задумку. На сцене появились басист Лёша и клавишник Никита. Последний, подойдя к краю, на радость завизжавшей толпе, поднял в воздух руку с зажатой в ней палочкой, после чего покрутил её жестом профессионального барабанщика. Более скромный Лёша, бас-гитара которого висела на спине, спокойно замер возле своей пары «бочек».
Послав фанаткам парочку ослепительных улыбок, Ник занял своё место и, чуть выждав, парни присоединились к Меридову. С первым ударом над «бочками» поднялись брызги — на поверхность барабанов эти изобретатели налили воды. Которая, подчиняясь законам физики, взмывала в воздух с каждым движением парней, и благодаря мигающим прожекторам, становилась то ярко-жёлтой, то насыщенно красной. И всё это сопровождалось музыкой.
Я не понимала, как они это делали. То есть, из всего многообразия инструментов звучали только барабаны. Это напоминало музыку племён индейцев, а цвета прожекторов заставляли вспомнить о кострах. И больше всего мне хотелось на всё плюнуть и начать танцевать. Сидеть на месте было просто невозможно. Особенно, наблюдая за тем, с какой самозабвенностью парни колотят по барабанам. Начнём с того, что я в принципе не знала о том, что они это умеют. Ладно Лёша — бас-гитара тоже относилась к ритм-секции, так что, теоретически, парень должен был знать хотя бы основы. Но Никита? Всё же они были удивительно талантливы. И настоящими фанатами своего дело.
— Как это круто! — выдохнула мне в самое ухо Саб, и я не могла с ней не согласиться.
Подняв глаза, Ник и Лёша переглянулись и, не прекращая играть, затянули:
— Уоу-ооооо-уоооу…. Уоу-ооооо-уоооу…
К этому почти завыванию присоединились и все находившиеся в зале люди. Да что там — даже я, нет-нет, да и затягивала, под хитрые взгляды подруг. Ну а что? Если это действительно было круто и заразительно!
Вдруг, с ещё одним резким ударом музыка в зале стихла, а свет погас. Чтобы через секунду красный сменился мягким синим, почти неоновым, и в полной тишине прозвучало:
— «Доверься себе этой ночью,
Лишь однажды в своей жизни».
На сцене появился Юлиан. Главное действующее лицо. От вида парня у меня натурально перехватило дыхание. Но меня можно было понять — я не видела его несколько дней и, видимо, успела забыть, насколько он был красив. В обычных джинсах, порванных на коленях, белой футболке, что слегка светилась (всё же лампы были неоновые), с вечно растрёпанными тёмными волосами и той самой дерзкой улыбочкой, за которую его так сильно любили фанатки. За которую его любила Я.
И у него в руках была не крутая, навороченная, концертная гитара, а та, с которой он никогда не расставался в универе. Его самый первый инструмент. Тот, который он назвал в честь меня. Аня.
Пока я жадно рассматривала Юлика, пользуясь тем, что, во-первых, он не мог этого видеть, а во-вторых — все так делали, первая песня закончилась. Кораблёв не стал, по своей излюбленной традиции, общаться с толпой и дразнить их — нет, он сразу перешёл к следующей композиции. Вообще, я заметила, что он был не таким, как обычно. Нет — дерзкая улыбка и бешеная харизма оставались при нём. Но вот глаза — они были другими. Серьёзными, сосредоточенными. Как будто от этого концерта зависела его жизнь.
— «Сколько раз
Нам нужно друг другу ещё соврать,
Чтобы я сумел сказать,
Что желаю тебе только лучшего?
Много раз
Повторял, что буду двигаться дальше я,
Но тревога появлялась ложная,
Ведь я знаю, что тебя увижу завтра
Безнадёжен я».
