— А где… — начал было я, но Саб меня перебила:
— Уехала. Сразу, как вы закончили. Сейчас она, наверное, уже на пути к дому.
То есть как это — уехала? Она что, так и не поняла, что я пытался до неё донести? Что практически все эти песни — для неё? Что чуть ли не весь этот вечер — для неё?
Или она просто не захотела меня слушать? Никак не могла простить…и всё это бесполезно?
— Ну уж нет, — вдохнул я, срываясь с места.
Я заставлю её меня выслушать. Хватит идти уже на поводу женской обиды и уважать её право на личное пространство. Невозможно — значит, попробуй снова. Так я и поступлю.
*Гамельнский крысолов — персонаж средневековой немецкой легенды. Согласно ей, музыкант, обманутый магистратом города Гамельна, отказавшимся выплатить вознаграждение за избавление города от крыc, c помощью волшебной дудочки увёл за собой городских детей, сгинувших затем безвозвратно.
Глава двадцать седьмая
Аня
Домой я поехала не сразу. Мне захотелось побродить по заснеженным и таким безлюдным в столь поздний час улицам, что я не стала себе отказывать в этой маленькой слабости. Меня всё ещё потряхивало от эмоций, что подарил концерт, так что холодный и отрезвляющий зимний воздух был именно тем, в чём я нуждалась.
Похоже, я всё же переоценила свои возможности. Мне казалось, что это будет просто — прийти в клуб, поддержать парней, послушать музыку и уйти. Но на деле всё оказалось…из меня будто вынули всю душу. А вернули ли её потом на место? Я не знала. По крайней мере, окончательной уверенности в этом у меня не было.
Все эти песни…может, мне только казалось, но создавалось ощущение, что все они были для меня. Или мне просто очень сильно хотелось, чтобы так оно и было? Может, так думала каждая девушка в том зале, слушая голос Юлиана? И на самом деле я ничем не отличалась от них?
Когда у меня уже голова пошла кругом от всех этих мыслей, а лицо окончательно заледенело, я всё же повернула в сторону дома. Не хватало ещё заболеть перед самой поездкой. Это могло бы несколько испортить впечатление от отдыха. Самую малость.
Поэтому, оказавшись дома, где в такой час царила уже сонная тишина, я первым делом, скинув верхнюю одежду, направилась на кухню, чтобы заварить горячий и сладкий чай. Щелкнув выключателем, я едва сдержала вскрик — за обеденным столом сидел Юлик. Как маньяк, в полной темноте, он ждал меня. И чуть не стал причиной моего инфаркта.
— Что ты здесь делаешь?! — от волнения мой голос звучал выше обычного, и я рисковала разбудить домашних.
— Влез через окно, — просто ответил брюнет, пожимая плечами, — Ты, видимо, забыла его закрыть.
— Какого чёрта ты тут забыл? И почему сидел именно тут?
— Догадывался, что ты пойдёшь сюда. После долгих прогулок ты всегда любишь пить чай. А если учесть, что я оказался здесь гораздо раньше тебя — что-то мне подсказывает, задержали тебя отнюдь не пробки на дороге.
— И всё-то ты знаешь, — буркнула я.
Поступенно самообладание ко мне вернулось, и сердце перестало колотиться как безумное. Это был всего лишь Юлиан. Который спустя довольно долгое время впервые оказался ко мне так близко. И не было других людей, которые могли бы быть буфером между нами. Которые могли бы спасти меня от него.
— Ты не ответил — почему ты здесь? — повторила я свой первый вопрос.
— Нам нужно поговорить. По-другому ты меня слушать бы не стала, — ответил Кораблёв.
— Я и сейчас слушать тебя не обязана, — заметила резонно и уже развернулась, чтобы выйти из кухни, но он сказал:
— Кажется, я облажался.
Эти слова словно пригвоздили меня к месту, а затем я выпалила раньше, чем успела себя остановить:
— О, всего лишь кажется?!
Повернувшись к брюнету, который смотрел на меня глазами побитого щенка, я могла только сдерживать себя, чтобы не позволить парочке острых, злых слов сорваться с языка.
Юлиан, взъерошив волосы, поправил сам себя:
— Я точно облажался. Конкретно так. Знаешь, когда ты понимаешь, что не сделал того, о чем будешь жалеть всю оставшуюся жизнь? Или вот понимаешь, что похерил лучшее, что у тебя было.
— Настолько лучшее, что ты мало того, что не остался рядом со мной тем утром, но и просто предпочёл сделать вид, что той ночи не было?
Я не собиралась как-то смягчать свой тон или более тщательно подбирать слова. Зачем? Мы ведь раньше всегда были честны друг с другом. И если он в какой-то момент решил изменить этому непреложному закону дружбы, то я не собиралась ему уподобляться.
— Я испугался, — негромко признался Юлик, и у меня от его тона почему-то заныло в груди, — Того, что утром ты возненавидишь меня. Решишь, что я тобой воспользовался. Потом пришёл страх того, что из-за этой ночи может пострадать наша дружба. А после до меня дошло, что я не хочу больше быть тебе просто другом. Но пришёл другой страх — вдруг ты не разделяешь мои чувства? И что тогда? Вместе бы мы не были, но оставаться рядом и наблюдать, как потом ты встречаешь «Того самого» — как будто эти ваши «Те самые» вообще существуют!
