Парень пел проникновенно, окидывая при этом зал таким взглядом, что каждая девушка, мне кажется, была уверена — эти слова посвящены ей. Я не слышала раньше у «Панд» этой песни. Как и той, которая открывала концерт. Интересно, а кто автор? И почему, слушая парней, у меня всё внутри будто сжималось? Или всё дело было в одном лишь Юлиане?
— «Позволяя тебе уйти, отпуская тебя
Я готов в середине пути… уйти, уйти.
Я готов начать жизнь с нуля,
И уж точно готов сыграть ва-банк.
Только вот безнадёжен я
Ты моя… мой бумеранг».
— Они поют сегодня только новые песни, — заметила Настя, когда музыка ненадолго стихла.
— Действительно. Вот только кто их написал? — озадаченно спросила я скорее у самой себя, чем у друзей.
Я ведь помнила, что с рифмой Юлик не дружил. Да и остальные тоже. Ну, разве что Меридов — у него получалось более менее сносно. Как-никак, красиво складывать слова — то, чему учили на филологическом факультете.
— А ты не знала? — удивлённо приподнял бровь Даниил, — А, хотя, да, откуда, — вспомнив, видимо, о нашей размолвке, добавил он, — Юлик и написал. Колян говорит, что его как прорвало — он целыми днями только и делал, что строчил стихи, а после накладывал на них музыку и скидывал парням их партии. Неразделённая любовь творит чудеса с творческими людьми.
Пропустив последнюю фразу мимо ушей — или сделав вид, что так и поступила — я вернулась всё своё внимание сцене. То есть всё это — плод трудов Кораблёва? Что же вдохновило его на это? Или, лишившись своего автора, он всё же смог вспомнить о том, что был талантливым, и, прекратив скромничать, начал творить свои хиты? Выходит, не так уж сильно я была нужна ему.
Словно в противовес моим мыслям, Кораблёв начал играть новую мелодию. Пока друзья аккомпанировали ему, он запел:
— «Нам придётся преодолевать океаны
И строить заново мосты,
Но я пробьюсь сквозь преграды,
Клянусь тебе».
В какой-то момент Юлиан нашёл в толпе моё лицо. Я, кажется, в этот момент только пришла в себя и с удивлением отметила, что находилась не за столиком, а в самом центре толпы. Как я там оказалась — понятия не имею. Просто в какой-то момент, заворожённая звуком его голоса, я потеряла контроль над своими телом и разумом. И пришла в себя лишь тогда, когда наши взгляды встретились.
Боже, как же сильно я по нему скучала! Я осознала это лишь тогда, в ту минуту, когда стояла в море людей, глядя на него — человека, которого умудрилась полюбить так сильно. И который обманул моё доверие.
Глядя мне прямо в глаза, а кажется — в самую душу — Юлиан пропел, продолжая терзать свою гитару:
— «Нам придётся покорять горы
И переживать плохие дни,
Но я справлюсь,
Клянусь тебе».
Как сильно мне хотелось ему верить. До боли в груди, до сломанных под корень ногтей, которые впивались в мои ладони. Но песня закончилась, и флёр очарования как будто развеялся. Поняв, что Кораблёв продолжал смотреть на меня, я смогла первой отвести взгляд и вернуться к друзьям.
— Ты где была? — спросила Настя, когда я села на диванчик, — Я звала тебя, но ты будто не слышала.
— Да так. В уборной, — отмахнулась я, мысленно проклиная себя за слабость.
Чёртов Юлик, как дудочник, в самом деле. Тот самый Гамельнский крысолов*, только своей музыкой он не крыс из города вывел, а меня, блин, приманил. Мне определённо стоило держать себя в руках.
Оставшаяся часть концерта прошла без приключений. Ребята сыграли несколько старых песен и ещё парочку новых. Все, как одна, были, хоть и с оттенками рока, но о любви. Да уж, Кораблёва прям проняло. И, насколько критична я бы не была настроена, отрицать очевидного не могла — у него отлично получалось. Песни были ладные, красивые и, что самое важное — они пробирали. До мурашек. Равнодушным не оставался никто.
Финальная песня была посвящена, как ни странно, не великому чувству, что правит балом в сердцах людей. Она была скорее такая, настраивающая на размышления. И походила на исповедь. Как будто Юлиан признавался всем, что он не совершенен и просил простить его за это.
— «Господи, даруй мне
Спокойствие, чтобы смириться с вещами, которые я не в силах изменить,
Мужество, чтобы изменить то, что я могу,
И мудрость, чтобы отличить первое от второго».
Он не пропел это — нет, просто проговорил чуть приглушённым, запыхавшимся голосом, чуть ли не прижимаясь к микрофону губами. Его бела футболка была почти прозрачная — так сильно пропитал её пот. Ещё бы — парни выложились на полную катушку, и выжимать можно было одежду каждого.
Закончился концерт соло Юлиана. Вообще, в процессе каждому досталось немного своего звёздного времени, но фронтмена и гитариста решили оставить на десерт. И правильно сделали — наблюдать за ним было усладой для глаз каждого в клубе. То, как он отдавался игре, забыв, кажется, о том, где находился. В руках у него была другая гитара — не та, самая первая. Вообще, за концерт он их сменил три. Чем они отличались, я до конца не понимала, но вроде как звук был другой. Когда-то Кораблёв пытался мне объяснить разницу, но я никогда не была в этом сильна.
