Можно констатировать, что русский мат… опошлился. В силу частоты употребления без всякого повода. Журналист и поэт Ян Шенкман так охарактеризовал сложившуюся ситуацию: «Мат жалко. Когда он на каждом шагу, в этом нет никакого смысла. Это очень сильное экспрессивное средство. Когда нет табу, нет и никакого удовольствия нарушать их. То, что мат сейчас повсюду, означает резкое снижение эмоционального фона. Ничего уже поразить не может. На экстраординарное событие реакция: ну и что. А раньше реакция была сильной. Как раз за счёт того, что в обыденности её не было». Ругательства уже не режут слух, они стали, к сожалению, как тупой нож. К сожалению, потому что ругань должна иметь силу, а она обессилела. Едешь вечером с работы сначала на электричке, потом участвуешь в штурме автобуса. Там матерят всех, никого не пощадят, но многие уже не воспринимают чьи-то довольно-таки сильные эмоциональные потуги. Когда слово «бл…дь» звучит три раза в секунду, люди устают «обижаться». Тут не знаешь, кто в больше степени сумасшедший: кто материт, или кто обижается. Да и кого конкретно этим словом называют?
– Чтоб тебе обосраться! – орут в давке.
– Это кому такое счастье желают? Тут бы сходить хоть раз в неделю, да слабительные из рекламы до чего ж дрянные, то ли дело раньше пурген был. Зачем-то к вредным препаратам причислили, хотя вся жизнь – сплошной яд, начиная с людей и заканчивая транспортом.
Оскорбление производит на людей совсем не тот эффект, на который рассчитано. Разрядки не происходит, как требует энергетический вампиризм, как драка до первой крови. Люди по пять часов в день тратят на дорогу домой и обратно, они взбешены, какую-то бабушку в автобусе обозвали старой шлюхой, а она… не понимает, что это. Одна без мужа после войны поднимала детей, не было ни сожителей, ни любовников – не то воспитание, да и реальность не могла ей этого предоставить. Потом растила и внуков, когда сыновья спились. И вот открытие на старости лет – шлюха. Её сосед только вздыхает: «Эпоха такая несуразная. Нормальных людей называют шлюхами, а шлюх – креативом и драйвом». Молодой жеребец, что приложил старушку, хотя бы понимает значение этого слова, или он слова вообще смыслом не наделяет? Он сам растерян: место в автобусе отвоёвано, но нет ожидаемого отклика, энергия чужой обиды и возмущения не получена. Словно хотел выстрелить, а дуло пушки заткнули и это привело к разрыву самого орудия: «Ну, хоть кто-нибудь расплачьтесь, накричите в ответ, какая я сволочь. Поделитесь энергией!». Никто не хочет делиться, ни у кого её нет. Он начинает скрипеть, что отработал, между прочим, засим имеет право отодрать кого-нибудь хотя бы на словах.
– Мне скажи чего-нибудь нежное, – предлагает здоровяк с кулаками «второй удар не понадобится», но обругавший бабушку уже сам плачет, стяжает хотя бы жалости, но и этого никто не даст:
– Я смену отработал, чтоб вы знали! На железной дороге охранником работаю, ни где-нибудь!
– Наверняка, на тебе вся железная дорога держится.
– А как вы догадались?
– Мы тут все такие едем. Одному кажется, что на нём вся канализация города держится, другой уверен, что сам Миллер ему благополучием обязан. В таких раздолбанных автобусах только такие лохи и ездят, которые уверены, что на них Русь держится. Кстати, сама Русь об этом не в курсе, так что кричи громче, авось на презервативы подадут, чтобы больше таких не рождалось.
– Думаешь, на личных авто публика лучше? – возразил водитель автобуса. – Вон на обочине засранцы опять монтировкой разъясняют, чья писька круче. Страна крутых, блин! Сама страна при этом почему-то похожа на помойку. Видимо, от большой любви тех, на ком она якобы держится.
Ситуацию разрядил припозднившийся гражданин, который из сумерек сунулся в автобус:
– Люди, где я?
– Где-то под Петербургом. По интенсивности мата не трудно догадаться, что Культурная Столица рядом.
– Мне надо в Котлас.
– Ты бы ещё в Лондон собрался!
– Where are we passing now? – вдруг спросили в салоне.
– Don’t you see it? – невозмутимо парировал водитель автобуса.
– Господи, выпустите меня отсюда! – извивается кто-то в проходе. – Тут уже какой-то новейший мат использу ют.
– Прекратите выражаться! Тут женщины и дети едут, в конце концов…
– Ага, студентки вон через слово «мля» да «ёп»! – возмутился на это безнадёжно устаревшее «женщины и дети» здоровяк. – Не иначе, с филфака. А ну-ка не матюгаться, сучки, а то вые…у!
– Что, прямо здесь? – не поверили студентки.
– Нет, они точно с филфака, кака-фака. Никакой культуры, науй мля.
