Вы слышите, как люди говорят, что в их жизни нет места для отношений. И они правы. Имущество занимает слишком много места. Люди любят вещи, а не других людей.
Семья, в которой супруги не видятся, так как оба работают допоздна, чтобы платить за лишнюю спальню, которой они никогда не пользуются? Слава, которая вынуждает ездить столько, что отец становится незнакомцем для своих детей? Техника, которая оказывается генератором проблем, поскольку всегда ломается? Хрупкие вычурные статуэтки, которые мы постоянно чистим, полируем, защищаем и пытаемся ловко упомянуть в разговоре?
Это не богатая жизнь. В этом нет умиротворения.
Действуйте. Освободитесь от хлама. Избавьтесь от него.
Отдайте то, что не нужно.
Вы родились свободными от вещей и от бремени. Но с тех пор, как ваше крохотное тельце измерили в первый раз, чтобы купить одежду, люди навязывали вам вещи. И вы сами с тех пор только добавляете звенья в эту длинную цепь.
Переполненный мир думает, что уединение — это всегда одиночество и что стремиться к нему — извращение.
У Леонардо да Винчи была привычка записывать для себя истории. Одна из них рассказывает о большом камне, который лежал в милой рощице в окружении цветов, высоко над оживленной дорогой. Несмотря на идиллию, камень потерял покой. «Что я делаю среди этой травы? — спрашивал он себя. — Я хочу лежать рядом с другими камнями».
Одинокий и несчастный, камень сумел скатиться на дорогу и оказался среди бесчисленных собратьев-камней. Однако перемены оказались вовсе не такими чудесными, как ожидалось. Теперь камень лежал в грязи, на него ступали лошади, его переезжали повозки, по нему шагали люди. Он оказывался то в мутной жиже, то в навозе; его пихали, двигали, от него откалывали куски. Но гораздо неприятнее было то, что однажды, случайно глянув вверх, камень увидел свой старый дом, покинутое им тихое местечко.
Леонардо счел необходимым еще и прокомментировать эту притчу. «Вот что случается, — написал он себе и каждому из нас, — с теми, кто оставляет уединенную и созерцательную жизнь, предпочитая жить в городах среди людей, наполненных бесконечным злом».
Биографы Леонардо, конечно, указали, что автор не всегда следовал урокам этой поучительной истории. Бо́льшую часть жизни он провел во Флоренции, Милане и Риме. Он работал в шумных мастерских и бывал на спектаклях и пирушках. Даже последние годы он провел не в уединении, а при дворе французского короля Франциска I.
Этого требовала его профессия. Как и профессии многих из нас.
И это делает организацию одиночества еще более важным занятием. Ойген Херригель говорил, что буддист ищет уединение не «в отдаленных тихих местах; он создает его из себя, распространяет вокруг себя, где бы он ни был. Потому что ему это нравится».
Работая над «Тайной вечерей», Леонардо вставал рано и приходил в монастырь до помощников или зрителей. Это позволяло ему остаться одному, побыть в тишине наедине со своими мыслями и колоссальной творческой задачей. Известно, что он уходил из мастерской на долгие прогулки. С собой он брал записные книжки — смотрел, наблюдал, видел, что происходит вокруг. За уединением и вдохновением он ездил на ферму своего дяди.
Трудно мыслить четко, если в помещении много народу. Трудно понять себя, если вы никогда не были сами по себе. Трудно продвинуться на пути ясности и прозрения, если ваша жизнь — постоянная вечеринка, а дом — стройплощадка.
Иногда вам нужно отключиться, чтобы установить более тесную связь с собой и людьми, ради которых вы работаете и которых любите. «Если бы мне было нужно сформулировать самую большую проблему высшего руководства в информационную эпоху, — сказал четырехзвездный генерал[116] морской пехоты и бывший министр обороны Джеймс Мэттис, — то это недостаток размышлений. Уединение позволяет вам думать, когда другие реагируют. Одиночество нам нужно, чтобы сосредоточиться на перспективном принятии решений, а не для мгновенной реакции на возникающие проблемы».
Людям не хватает в жизни спокойствия, потому что им недостаточно уединения. А поэтому они не ищут и не взращивают спокойствие. Это порочный круг, который мешает спокойствию и размышлению, препятствует хорошим идеям: они почти всегда вызревают в уединении.
Озарения с ошеломительной регулярностью возникают под душем или в длительном походе. А где их не бывает? В баре, когда вам приходится кричать, чтобы вас услышали. Во время трехчасовой пирушки под орущий телевизор. Никто не осознает, как ему дорог другой человек, если ваши встречи происходят одна за одной. Если одиночество — это школа гения, как сказал историк Эдуард Гиббон, то переполненный занятой мир — чистилище идиота.
