— Слушай, белоручка, кто так моет, в углах-то не промочила и под порогом. Не выставляй «свекровкины зубы». Перемывай давай.
Ганна зло сверкнула глазами, швырнула тряпку в ведро, кое-как прополоскала и бросила на пол, создав лужу.
— Эй! Тряпку отжимать надо! Пол сгноишь!
Ценные указания свекрови вконец разозлили Ганну.
— Отцепись от меня, мерзавка! Шо прилипла, как банный лист к ж…
— Ты совсем с ума сошла, дурочка?
— Сама ты дура, Акулька!
И в Акулину полетела тряпка, но свекровь увернулась, тряпка пролетела мимо. Шмякнулась прямо на стол, на скатерть белую с вышивкой причудливой. Половая тряпка на столе — это было святотатство какое-то, что обе женщины на миг застыли, первой отошла от потрясения Акулина.
— Ах ты ж гадюка полоумная! Все Остапу расскажу!
Акулина хотела пройти к дверям, но поскользнулась в луже, взмахнув руками, упала на пол, взвизгнула громко.
В это время вошел в дом Остап, дрова принес. С грохотом поленья повалились на пол у печи.
— Что за шум, бабы?
Ганна затараторила:
— Я не виновата, она сама упала.
Акулина стонала, пытаясь подняться.
— Ах, ты, етить колотить! Акулина, вставай!
Остап принялся поднимать ее с пола. Неловко подхватив, помог сесть на кровать, Акулина ойкала и держалась за живот.
— Она меня толкнула…
— Ах ты ж, мерзавка Ганна! — Остап схватился за плетку.
— Я не толкала — попробовала оправдаться Ганна, но тут же получила плетью по спине. Она, разревевшись убежала, благо, родительский дом по соседству.
На разборки явилась сватья Оксана, брови грозно сдвинула, руки в боки уперла.
— Остап! Ты што же творишь? Мы вам зачем дочку отдали, изгаляться? Плетями бить?!
— Не лезь, Оксана, это наши дела семейные! — гаркнул Остап.
— Вот вернется Назар, тогда и погутарим по-семейному. Это ты Матрену, царство небесное, поколачивал, кто за нее заступится? А у Ганночки родители есть!
Акулина вдруг застонала, закричала:
— Остап! Живот… ой, не могу… больно!
Муж кинулся к ней.
— Шо, где болит?
— Да притворяется она, змея подколодная, — заметила Оксана — а ты и веришь ей, Остап. Лучше ее плеткой отстегай, сразу полегчает.
Акулина, побледнев, сползла на пол…
Силантий вернулся в деревню ни с чем. Уже на подъезде к городу напали на них бандиты, Потап, который с ружьем, попытался отстреливаться, да где там, его окружили, ружье отняли, по голове ударили, он в снег упал. Назар сказал Миколе и Силе:
— Хлопцы, не дергайтесь. Жизнь дороже…
Бандиты забрали их коней, сани с товаром, и уехали. Потап с трудом очухался от удара, ему помогли подняться…
В город пострадавшие крестьяне явились пешком, остановились у Тимохи, комната у него была в бараке для рабочих.
— Эх, вы, деревня, кой черт вас понесло в город в такое время? Это, наверно, анархисты на вас напали, а если бы беляки, так они бы вас не отпустили, забрали бы в свою армию.
— Кто же знал, што так выйдет… — кряхтел Назар.
— А хуже всего, японцы, те лютуют, мама не горюй, могли бы убить, — объяснял обстановку Тимофей, разливая в кружки чай, чтобы дрожащие и замерзшие крестьяне отогрелись — но ничего, живы остались и то хорошо.
— Что же за жизнь така пошла?
— А вот такая теперь жизнь, дядька Назар. Я вам так скажу, в партизаны нужно вам идти, бороться надо. Собирается у нас отряд из рабочих и крестьян…
— Да ты шо, Тимоха, не можно нам в партизаны, у нас же хозяйство, семьи. Не-е.
— Ну, не можно, так не можно. Только когда к вам в деревню беляки или япошки пожалуют, не обижайтесь, земляки… — усмехнулся Тимофей.
— Та не дай Боже — крякнул Назар — помоги нам подводу какую найти, до дому доехать.
Так и вернулись они в село пустые…
Пришел домой Сила, а там неприятность. Акулина ребенка потеряла после ссоры с Ганной. Грустная, печальная, под глазами темные круги. Остап темнее тучи. Коня любимого, бандиты отняли, товар, потом крестьянским добытый, забрали. Хорошо хоть сын единственный живой вернулся.
— Тимоха говорит, война кругом. В партизаны зовет — проговорил Силантий.
— Не вздумай, Сила, какие партизаны? Тода точно убьют…
— А где Ганна?
— Ганна в родительской хате сховалась. Из-за нее Акулина дитенка потеряла, жинка твоя на нее драться кинулась, я ее и отстегал слегка — пожаловался Остап, а Силантий заметил:
— Ты заставил меня на ней жениться, вы с дядькой Назаром это придумали, моего согласия не спросили. Ты сказал, нельзя с Головнюками ссориться. И шо? Все-равно поругаемся из-за нее.
— Кто же знал, шо она такая негодна жинка. Прости, сынку — повинился Остап.
«Может, ушла жена и не вернется. Останется у родителей» — понадеялся Силантий.
Пришли сваты: Назар и Оксана. Привели с собой Ганну. Уселись за стол. Начали переговоры о примирении сторон. Сила молчал, он ведь с Ганной не ссорился. Назар и Остап пришли к соглашению, что Ганна возвращается к мужу, слушается свекра, а тот не смеет бить ее ни кнутом, ни руками.
— Иначе, конец нашей дружбе, Остап — заявил Назар.
А Оксана добавила:
— Ганночка ребеночка носит. Беречь ее надо.
