— Холера с китайской стороны приходит. Часто ли наши крестьяне с тем берегом контактируют?
Поликарп растерялся, не совсем понимая значение последнего слова, но мужик он был сообразительный, ответил:
— А-то как же! На Пасху целая ватага с той стороны приходила.
— Зачем?
— Ясно дело, в гости к друзьям, такой праздник китаёзы не пропускают. Наши тоже к ним шастают. Выпить да закусить все любят. Да и так, дела всякие, торгуются, меняются…
— А вот это напрасно — произнес доктор.
— Так уж повелось — пожал плечами санитар.
Поужинав и обсудив предстоящие дела в лечебнице, Поликарп с женой ушли. Доктор, откинувшись на спинку стула, внимательно посмотрел на Роксану. Она скромно сидела в уголке и помалкивала.
— Садись, поешь — великодушно пригласил доктор жену за стол.
Она послушно уселась напротив мужа. Запах пирога давно привлекал ее, но есть без разрешения мужа, она права не имела.
— Ты что, думаешь я не заметил, как ты смотрела на молодого крестьянина? — спросил доктор.
Она опустила глаза.
— Я не смотрела, я просто испугалась.
— Не ври мне, Роксана!
Он повысил голос, и она, втянув голову в плечи, замолчала.
— Вот так, лучше не спорь со мной, женщина. Быстро ешь и застели постель, буду отдыхать с дороги… Завтра много дел с утра.
В углу стоял дорожный сундук с вещами, привезенными с собой. Роксане нужно разобрать все это добро и обживаться на новом месте…
Тяжела, печальна участь вдовца. Остался Остап без жены. Некого стало за волосы оттаскать в минуты раздражения, плеткой отстегать за провинность. Остап бил жену свою Матрену в воспитательных целях, без злости, не в полную силу, понимал, что запросто может зашибить до смерти ненароком. Однако, нравилось ему это состояние — женский страх, покорность, власть над нею, когда она ползала в ногах, просила прощения. «Жена да убоится мужа своего» — так еще дед ему объяснял, читая Писание.
Как Остапу не хватало жены! Плетка висела на почетном месте, да кого ж ей отстегаешь? Сына единственного, так ему это, что слону дробина, да и силы у Силантия с каждым годом все больше, и Остап подозревал, что не совладать ему уже с наследником.
Бабских дел по дому выше крыши — коров подоить, свиней накормить, еду приготовить, воды наносить, стирка, опять же — это уж вовсе позорно: белье на реке полоскать с бабами. Приходится вдову Русакову нанимать, да невыгодно это, затратно.
А как не хватает жены в постели, нет рядом мягкого теплого тела, которое можно помять среди ночи… Жена и дети умерли ранней осенью. Зимой Остап очень тосковал. А весна наступила — пора поле пахать, боронить, семенами засевать. Как говорится: «Умирать собирайся, а рожь сей». Да и не собирался Осип помирать, жизнь хороша…
— Дядька Остап! К нам пойдем. Мамка борщ сварила! — крикнул с порога Микола.
Долго уговаривать не пришлось, сватья Оксана на ужин приглашает. Борщ! Всколыхнулась душа. Слюнки потекли. «А какие борщи Матрена варила! Наваристые, аж ложка стоит. А я еще, дурак, упрекал ее, сватью Оксану в пример ставил. Ты, говорил, Матрена, простодырая, продукты не бережешь, транжира. Скупость — не глупость. Поесть бы сейчас того борща от Матрены. У Оксаны борщи пожиже, экономная баба, прижимистая»
— Здоровеньки булы, сваты! — говорит Остап, входя в хату Головнюков.
Назар, с детства Остапу друг, и живут они по соседству, и сыновья их Сила и Микола дружны.
— Здоров був, Остап. Проходь, сядай на лавку.
Сватья Оксана суетилась у печи, ей помогала дочь Ганна. На большой широкий стол, укрытый белой скатертью, поставили пышный хлеб, сало, миски с борщом. Хозяин графин с горилкой достал. Пришли сыновья русоволосый и крупный Силантий и чернявый низкорослый Микола, сели за стол.
— Пашню засеяв, пора и горилки испить…
Выпили, крякнули, обсудили погоду и новости. Молодежь на вечёрки ушли, а старики остались, продолжая разговоры.
— Хорошечно у вас… А у нас с Силой, пусто в хате, — пожаловался Остап.
— Без жены и хата ваша осиротела. Раньше-то, бывало, только солнце весеннее пригреет, Матрена выходит стены умазывать да подбеливать, и так каждый месяц. Чем хата белее, тем хозяйка милее. А сейчас посерела, потемнела хата без хозяйки-то — сказала Оксана.
Остап нахмурился, про беленые стены он как-то не задумывался, не замечал. «А ведь и правда, облупилась местами известка, нету прежней белизны. Надо бы Силантия поднапрячь, или Феклу нанять, пусть подмажет и побелит»
— Жениться тебе надо, Остап, вот и все дела — посоветовал Назар.
— Само собой, надо, — вмешалась Оксана — без женщины, что за жизнь? Вдова Русакова, чем не жена? Работящая, чистоплотная…
— Вот, глупая баба! За каким лешим Остапу старая корова, когда он может и телушку огулять! — заржал во весь голос Назар.
— Фу, ты! Охальник! — фыркнула Оксана, свела свои широкие черные брови в одну линию.
— Это ваш, бабий век короткий, а мужик, в любом возрасте жених… Давай выпьем, сват!
