— Тогда все это нисколько не удивляет меня, — рассеянно сказал волшебник, — ведь его душа способна растекаться и мысленно соприкасаться с… — тут хозяин дома искоса посмотрел на Джоанну. — Дитя мое, но ты хоть знаешь, что именно это за печать? Какое действие она оказывает? — и видя, что Джоанна вопросительно уставилась на него Магус продолжал, — это одно из самых страшных наказаний для волшебников, берусь смело сказать. Печать не только отнимает нашу силу. Печать как бы противопоставляется силе волшебства. И чем внушительнее сила кудесника, тем мощнее… Печать как бы вбирает в себя силу волшебника, впитывает ее. Так что если бы оказалось, что они все эти шесть недель просто подвергают его пыткам, то это можно было бы с уверенностью считать куда более милосердным отношением. Неудивительно, что он тронулся рассудком. Помоги ему Бог. — И Магус испуганно принялся поглаживать клинообразную бородку, бормоча молитву.
Отмороженные пальцы всегда болят, когда отогреваются. И Джоанна узнала знакомое чувство — так в ее груди после безграничного отчаяния вновь загорается надежда.
— Так если бы попробовать убрать эту печать… — начала она.
— Это невозможно, дитя мое, — пробормотал печально Магистр, — при попытке сделать это ты только обречешь на смерть себя. Антриг мой друг. А я ведь тоже не слепой, в тот раз, когда вы были у меня, я понял, что ты любишь его.
— Это не так, — сорвалась Джоанна, — моя любовь к нему… она тут вовсе не при чем. И здесь я даже не совсем потому, что именно из-за меня он попал в руки Совета…
Магус вытаращил глаза, в ужасе глядя на свою гостью.
— А я тут потому, что мне никак не обойтись без помощи волшебника, — продолжала Джоанна резко. — Без помощи Антрига мне с этим делом точно не справится. Уж хотя бы взять то, что он единственный из нас всех, не считая, конечно, меня саму, кто верит в угрозу. Эта угроза для многих миров. Периоды упадка жизненных сил, которые наблюдаются и у вас, и у нас, — это все не случайно. Антриг единственный из волшебников, который способен справиться с Сураклином.
Нет, не стоило так сразу называть тут вслух страшное имя. Сразу повисла тишина, такая тишина возникает после страшного удара грома. Казалось, все стихло: перебранки поваров на кухне и стук посуды, барабанная дробь дождя в стекла окон, грохот колес по булыжной мостовой на улице. Магус еще некоторое время беззвучно шевелил губами, точно пытаясь вдуматься в смысл услышанного. Наконец он опомнился и прошептал:
— Но это невозможно. Сураклин умер.
— Отчасти это так, настоящее тело Сураклина действительно давно мертво, — сказала Джоанна веско, — но вот только ум Сураклина, его знания, умения и способности давно уже жили в совершенно чужих телах. А теперь он собирается запустить компьютер — это такая большая машина, чем-то похожая на механическую прялку — а машина эта приводится в действие электричеством. Электричество вырабатывается телисами из жизненной энергии, которую высасывает Сураклин. Постепенно должно исчезнуть все волшебство, как исчезает и твое волшебство, Магус. Сураклин собирается взять надо всем власть.
Закончив, девушка поглядела на собеседника, который сидел ни жив ни мертв. Он знал, что Джоанна говорит правду, но его мозг по инерции отказывался верить в случившееся, уж слишком много привычных стереотипов при этом ломалось.
— Но ведь тогда Антриг был тут с тобой, и он говорил… — начал было Маг.
— Он разыскивал Сураклина.
— Бог мой, — только и сумел сказать кому-то из нас, — продолжала Джоанна, — ведь он был уверен, что кто-то обязательно находится под влиянием Сураклина, — тут вдруг она подумала, что Магус вполне может быть сообщником Темного Волшебника, но в следующую минуту ей стало не по себе от столь дурацкого предположения. Но ладно, была не была. Все равно уже Антриг, говорят, успел свихнуться. — Послушай, Магус, мне нужна твоя помощь.
— Но только не в борьбе с Сураклином.
— Но ведь он даже не знает, что я тут.
— Он узнает. Девушка, ради всех святых, заклинаю тебя. Неужели ты до сих пор не поняла нашей жизни? — волшебник смотрел на Джоанну расширенными глазами. — Я никогда не жил в Кимиле, в этом городе Церковь всегда обладала слишком сильными позициями, чтобы хоть какой-то кудесник мог почувствовать себя там спокойно. Мне только приходилось бывать там, когда Сураклин был еще жив. И я скажу тебе, что там не было ничего, о чем бы Сураклин рано или поздно не узнавал. И не было таких людей, кто бы не подчинялся ему. Иначе ослушнику приходилось туго. Впрочем, Сураклин никогда не говорил, что он приказывает. Он говорил, что только просит, но горе было не выполнившему такую «просьбу».
Джоанна затаила дыхание, слушая.
