— Ты права, — сказал Керис, прислушиваясь к завываниям ветра снаружи, — я действительно не знаю, что мне делать! У меня такое ощущение, что я стою на развилке сразу нескольких дорог! Столько разных путей, и все кажутся поначалу одинаковыми! Первое время я даже не мог понять, что со мной вообще такое происходит! Вот ты. Вот Антриг. Мы с Пеллой много говорили по дороге в Кимил, я даже не знал, что это! У вас всех вроде бы ясные цели, каждый знает, чего добивается. А я? Я вообще как котенок, у которого только-только глаза открылись. Я знал, что должен защищать вас. Раньше, когда я узнавал, что если кто-то не знает что делать, я презирал таких людей! А теперь вся моя жизнь рухнула, когда я узнал, что дед мой давно мертв! И в Совет мне нету обратной дороги!
Керис принялся разглядывать инкрустацию на ломберном столике, на котором он и раскладывал свой пасьянс.
— Послушай, — обратился он к Джоанне, — помнишь, когда ты возле ручья подстрелила инквизиторов, и я сказал тебе, что теперь лучше не думать чересчур много?
Она утвердительно кивнула. Керис вспомнил ту душную ночь в амбаре, вспомнил, как он вслушивался в приглушенные сеном рыдания девушки, и вспомнил свою собственную зависть — она сделала то, чему он учился несколько лет без передышки, а так и не совершил. Она убила человека в бою! И не одного, а целых двух! И теперь Керис все удивлялся своей тогдашней зависти. Прошло около трех месяцев с того момента, но для него это было вечностью.
— А ты хочешь учиться?
Керис посмотрел куда-то в сторону. Джоанна, в ее коричневой рубашке с примитивной вышивкой, с ее светлыми волосами, собранными сзади в хвост узеньким кожаным ремешком, — казалась серенькой мышкой по сравнению с Пеллой. Керис подумал, что только Джоанна, Пелла и Антриг проявляли к нему интерес, к его переживаниям после того, как он в тринадцатилетнем возрасте покинул отчий дом.
Как только он вспомнил про свою родню, мысли парня сразу вернулись к Сураклину. Как все так могло получиться? И чем он провинился перед Богом за такое наказание?
Пламя свечи заметалось из стороны в сторону — в комнату ворвался легкий сквозняк от распахнутой настежь двери. Сначала раздалось легкое покашливание хозяина дома, которого звали, кажется, Альпортом, а за ним шел Антриг.
— Ну, как она?
— Боится, — отозвался немного суровый чародей, — но на самом деле все намного проще, чем она думает!
Керис видел девушку, жену дворянина, когда еще они остановились тут. Она была вдвое моложе своего супруга, и хрупкая красота хозяйки дома как-то не сочеталась с большим животом. Вообще-то Керис достаточно знал обо всех тонкостях деторождения и процесса беременности от бабки — она же была акушеркой. И, глядя в запавшие щеки и лихорадочно блестящие глаза будущей мамы, Керис почему-то подсознательно ужасался. И теперь, глядя в лицо Антрига, Керис вдруг решил, что тот собирается о чем-то его спросить.
За эти два дня уже Керис видел, как Виндроуз кое в чем все же применяет свое волшебство — где-то нужно было успокоить не в меру расшалившееся сердце, где-то избавить человека от одышки, кому-то мешали боли в желудке. Это было не волшебство, так, скорее, просто баловство. И потому члены Совета Кудесников, которые наверняка сейчас сидели где-нибудь на энергетической линии, выслушивая внимательно — не раздастся ли где-то голос Антрига, вызывающего силы природы или что-то в этом роде, не могли определить его местонахождение. Но сейчас было иначе: жизнь будущей матери могло спасти только настоящее волшебство.
Взгляды Кериса и Антрига встретились. Они долго и внимательно смотрели друг на друга в упор. Еще Виндроуз не заговорил, как послушник уже знал, о чем именно его сейчас спросят, и в нем почему-то просыпалось страшное раздражение.
— Ты не должен меня спрашивать такое, — сказал Керис, когда Антриг собирался было задать свой вопрос, — я ведь убийца, а не лекарь!
Антриг только выдохнул воздух, не в силах что-то сказать. Хорошо еще, что Керис не стал изображать из себя непонимающего. «Но ты же просто изображаешь из себя…», — начал было Виндроуз, но осекся.
— Я буду делать только то, чему учился! — воскликнул Керис, глаза его воинственно сверкнули, — и давай не будем осложнять друг другу жизнь!
Конечно, Антриг пытался склонить его к другому нарушению клятвы верности Совету Кудесников. Он пытался заставить его вмешаться в дела людей, и, что хуже того, в дела Бога, чего, конечно же, больше всего терпеть не может Церковь. Деторождение — это промысел Божий, как все время говорят они. «Я знал, что ты не согласишься на это…», — пробормотал Антриг.
— Не соглашусь! — вдруг взорвался Керис, — даже не в том тут дело! Если бы я не учил всех этих заклятий, которые ты все время вколачивал мне в голову, если бы ты не говорил, что у меня есть возможность спасти ей жизнь… Если бы у меня действительно были силы…
— Но сила у тебя действительно для этого есть, — тихо сказал Антриг.
Этот спокойный тон настолько вывел Кериса из равновесия, что тот даже задохнулся от ярости.
