Она была сильной, может быть, даже слишком, и у ее сил был секрет. Вдали от остального мира она могла плакать, но только когда рядом находился он.
***
В комнате Священного огня было тихо. Священная тишина никогда не покидала стен этой комнаты, притягивая посетителей святого места присоединиться к этой абсолютной тишине. Вечный огонь горел ярким пламенем, не только согревая, но и пугая всех, кто осмеливался взглянуть на него.
Подойди ближе, — сказал бы он сквозь танцующие языки пламени, — если осмелишься. Но не смей прикасаться ко мне, если недостоин.
Все было спокойно, пока маленькая ручка не приоткрыла дверь из рисовой бумаги. Пламя вспыхнуло, почувствовав чужака, но аметистоглазая девочка даже не шелохнулась — слишком тяжело было у нее на сердце, чтобы обратить внимание. Священные огни успокоились, когда темноволосый человечек зашел внутрь и закрыл на собой дверь.
Рей осмотрелась в комнате. Никого нет — это хорошо. Ее дедушка спал, что должна была делать и она, ведь уже совсем поздно, но она не смогла заснуть на матрасе в своей новой комнате. Новой комнате…
Слезы, которые она так долго старалась сдерживать, подступили к глазам. Они стекали по ее худосочному лицу прохладными реками. Тепло огня приманило ее ближе, пока она отчаянно стремилась оставаться сильной. Она должна оставаться сильной. Она должна доказать своему отцу, что она сильная, чтобы он вновь взял ее к себе. Ее мать не была такой сильной, поэтому отец не спас ее. Правильно? Иначе почему он не пришел проведать ее, когда она умирала? Почему?
Этот вопрос не выходил у юной Рей из головы, пока она сидела напротив огня. Она притянула коленки к груди, обвила свои маленькие ручки вокруг них и положила на них свой подбородок, продолжая смотреть на огонь, который раскачивался и танцевал в собственном ритме. Он напомнил ей ее маму — в доме она всегда танцевала, пела и смеялась, заполняя комнаты весельем и радостью.
Рей подавила всхлип, из последних сил сдерживая непрошеные слезы. Счастливые воспоминания о ее маме сменились длинными днями в больнице и ее холодными, стерильными стенами. Она пыталась улыбаться, стремясь убедить Рей, что скоро все закончится и они отправятся домой.
Рей замерла и попыталась не расплакаться.
Теперь на вершине холма, окруженная множеством других, покоилась могила ее матери. Отец Рей не пришел и на похороны, оставив ее в одиночестве, как и всегда.
Слезы прорвались наружу. Рей всхлипнула в крохотные кулачки, стремясь смахнуть падающие капли. Она нуждалась в папе! Почему он оставил ее здесь? Почему? Что она такого сделала? Она сильнее заплакала, не увидев, как высоко взмыло пламя в костре.
Теплая рука дотронулась до ее плеча.
Рей отпрянула, широко распахнув покрасневшие глаза и прижав кулачки ко рту.
Глаза цвета яркого утреннего неба после бурного шторма взирали на ее ангельское лицо.
— Дитя, — прошептал он тихим, успокаивающим голосом. — Почему ты плачешь?
Страх сжал тисками сердце Рей. Она предприняла попытку убежать, но ее руки запутались в длинной сорочке, от чего она споткнулась и упала на деревянный пол.
Странный мужчина одернул руку.
— Прости, — прошелестел он подобно огню, который потрескивал за его спиной. — Я не хотел напугать тебя. Вот.
Внезапно, его окружили языки пламени, и Рей вскрикнула от ужаса — он же сгорит живьем!
Когда языки пламени отступили, перед ней стоял уже не мужчина, а мальчик с теми же голубыми глазами на лице херувима, лицо которого обрамляли вьющиеся белокурые локоны.
— Так лучше? — Его голос стал выше, моложе, но он остался таким же теплым и манящим.
Несмотря на потрясение, Рей кивнула. Она с силой смахнула дорожки слез и села на колени, игнорируя слезы, которые все еще подступали к глазам.
Странный мальчик сел перед ней на колено и потянулся к ней маленькой рукой, чтобы смахнуть слезу с ее ресниц. Смех плескался в его взгляде вместе с состраданием.
— Ты сильная, — выдохнул он, встретившись с ней глазами. — Но истинная сила не означает, что ты не должна плакать, а то, что ты не должна стыдиться своих слез.
— Нет! — запротестовала Рей. — Я не буду плакать! Большие девочки не… не… плачут! — последнее слово вырвалось у нее сквозь громкий всхлип. — Я докажу ему! Всем докажу! Что я… я… — она не смогла закончить предложения.
Мальчик положил свою ладонь на ее макушку.
— Нет ничего страшного в том, чтобы плакать. Можешь плакать рядом со мной, я никому не расскажу. Можешь сдерживаться рядом с остальными, если хочешь, а плакать только рядом со мной.
Она не знала почему, но она поверила ему. Даже когда она обмякла в его объятиях и отчаянно заревела у него на плече, даже когда он крепко обнял ее и шептал слова утешения ей на ухо, даже когда она выплеснула всю свою накопившуюся боль на незнакомца, она знала, что может доверять ему.
***
Знала…
Рей стояла на вершине одинокого холма, окруженная темными серыми валунам. Ее волосы цвета вороного крыла развевались на ветру, который знаменовал, что скоро начнется ливень. Темпераментная погода подходила этому дню — ее самому нелюбимому в году, так почему погода должна быть хорошей?
