— Кто здесь комиссар? — спросил четник грубым голосом.
Бешняк попытался встать.
— Я!
— И я! — добавил Проле.
Четники схватили Бешняка под мышки и подняли на ноги.
Проле тоже сделал движение, чтобы подняться.
— Бешняк, до свидания!
Бешняк обернулся и долго смотрел на товарищей.
— Прощайте, товарищи!
Бубало сидел на буковой колоде. Костер освещал его лицо. В руке он держал плеть. Он поднял голову и спокойно смотрел на Бешняка.
— Ты комиссар?
— Да!
— А по вероисповеданию турок?
Бешняк окинул его презрительным взглядом. Сжал зубы.
— Ложись!
Две руки схватили его. Он присел и, получив сильный удар под колени, упал возле костра. С силой сжал зубы.
Очнувшись после забытья, посмотрел на грудь. На ней была вырезана пятиконечная звезда. Пошатываясь, он пошел к дереву. Его тут же привязали к нему. Посмотрел на Бубало. Тот продолжал сидеть на прежнем месте.
Вывели Проле. Картина повторилась. И его привязали к дереву рядом с Бешняком. Временами теряя сознание и снова приходя в себя, он лихорадочно следил за картиной невиданного зверства.
Последним вывели Округлицу. Он был связан, спотыкался.
— Что вы делаете, братья? Жена моя здесь, дети! Бубка, ты же знаешь меня!
Его подвели к костру. Взгляд Бубало заставил его похолодеть.
Округлица хотел что-то сказать, губы у него задвигались, но потом вдруг застыли. Он бессмысленно посмотрел на знакомые лица. Слезы, которые до этого лились рекой, прекратились.
Его ударили. Он присел. Потом, не проронив ни слова, упал. Не проронил ни звука и тогда, когда ему начали надрезать камой кожу на груди; не подал голоса, когда ему на ладонь положили головешку. Его подняли и привязали к дереву.
До утра они лежали связанными. Утром прикончили всех.
Светало. Синеватый язык тумана подполз к Виторогу. На востоке начало подниматься солнце. Подкова луны скрылась в бликах утра.
Тридцать конных выехали на полянку, и тут началась стычка. Один из четников натянул узду и гневно посмотрел на Бубало.
— Послушай, Бубка, хватит. Мы дальше не пойдем, — он повернулся и посмотрел на остальных. — Ты не сердись. Шесть дней и шесть ночей — это слишком много. Медом корми, все равно не пойдем.
Бубало посмотрел на него. Потом повернулся к другим.
— Надоело, да? — спросил он.
От группы отделился невысокого роста рыжеватый четник с полукруглой бородкой.
— Дальше не пойдем, Бубало. Сократи путь. Идем в село на несколько дней, а потом можно опять продолжить. Перебарщиваешь.
— И ты, значит, с ним? — Бубало с презрением посмотрел на говорившего. — Завели шашни?
— Какие могут быть шашни. Сил больше нет. Ни сна, ни отдыха.
— А кто вам коней достал, чтобы пешком не ходили?
— Ты достал, но какая от этого польза? Лошадь несет, а голова как свинцовая. Того гляди свалишься.
— В таком случае идите! — Бубало бросил на них взгляд, полный злости. — Не нужны вы мне! Договорились! Знаю я вас! Действуете из-за угла. Плохо будет вам. Идите к попу, причаститесь.
— Не говори так. Мы устали.
— А разве меня усталость не берет?
— Это нас и удивляет. Смотри на кого ты стал похож. Как мертвец. До каких пор так будет?
— Пока есть силы.
— У нас силы иссякли. Когда тебе все это надоест, найдешь нас.
— Значит, договорились?
— Да. Так дальше продолжаться не может.
Бубало молча рассматривал засохшую грязь на носке своего сапога.
— Оставляете меня, значит?
— Давай с нами. Отдохнем.
— Я отдыхать не могу.
— В таком случае нам не договориться.
— Хорошо, идите! Бубало натянул узду и погнал своего вороного. Все с удивлением посмотрели на него: не думали, что он так легко оставит их.
— Бубка, послушай! — крикнул ему вслед рыжеватый четник. — Вернись! Отдохнем — и завтра в дорогу.
Бубало обернулся, посмотрел на всех и, взмахнув плетью, крикнул:
— Идите, отсыпайтесь! Я знал, что вы меня бросите! Идите!
И с этими словами он скрылся в лесу.
Под буками тек ручей. Бубало слез с лошади. Напоив ее, сам нагнулся, чтобы напиться. В воде отразилось искаженное злостью лицо. Над головой изрезанное ветвями деревьев синело небо. Бубало поднялся. Потом вдруг поскользнулся и с трудом удержался на ногах. Вскочив в седло, изо всей силы стегнул лошадь и начал бить ее по шее, морде, бокам. Лошадь понеслась по тропе.
Вылетев на пустырь, Бубало устало опустил руку и, дрожа всем телом, прилег в седле. Голова упала на гриву лошади. Поводья отпустил, давая лошади возможность самой выбирать дорогу. Он не знал, сколько времени ехал так, ощущая теплоту солнца на затылке. Вдруг лошадь остановилась. Бубало поднял голову и остолбенел. Не веря своим глазам, он дернул узду, но лошадь не двинулась с места.
— Слезай, Бубка! — сказал Шолая, держа узду у самой морды лошади. — Далеко отправился?
Бубало не верил своим глазам: Шолая, Муса, Белица и целый отряд длинной колонной стояли на опушке леса. Растерянный, он повернулся в седле и хотел что-то сказать.
— Слазь! — еще раз приказал Шолая.
Вечером его расстреляли.
Наступление на четников было стремительным. Разгромив их первые линии, Шолая продолжал преследование. Смерть Проле и картина, которую он видел под буковыми деревьями, привели его в ярость. Он косил огнем все на своем пути.
