Бубало проехал мимо церквушки и, сделав небольшой крюк, чтобы объехать заросшую кустарником межу, выбрался на тропу. Утоптанная тысячами ног, тропинка звучала под копытами лошади словно бетонка. Близился рассвет. По небу потянулись белесые клочья тумана, с реки подул влажный ветерок. Поднявшись на холм, Бубало отыскал взглядом свой дом с мутневшей в неясном свете занимавшегося утра прорезью окна. Шагом, чтобы не разбудить жену, спустился к дому и направил лошадь к хлеву. Открыл ворота. В нос ударил теплый запах навоза. Он торопливо расседлал коня и завел его в хлев.
Дарка в ту ночь спала крепко. Не думала она, что муж может приехать. Не слышала она ни скрипа двери, ни стука ботинок Бубало.
Стараясь не шуметь, Бубало осторожно чиркнул спичкой и прошел к тому месту, где всегда висела лампа на гвозде. Зажег фитиль, бросил взгляд на спящую жену и стал надевать на лампу стекло. Рука его так дрожала, что он чуть не разбил стекло. Выйдя на середину комнаты, Бубало стал рассматривать спящую Дарку. Щеки ее раскраснелись, губы были слегка открыты. Спала она спокойно, от глубокого, ровного дыхания рубашка на ее груди шевелилась.
Бубало начал расстегивать ремень, ногой шумно отодвинул табурет.
Дарка сразу же проснулась, сперва испуганно охнула, затем одним движением сбросила с себя одеяло и пронзительно вскрикнула.
— Бубка! Пришел!
Она спустила ноги с кровати, густые волосы рассыпались ей по плечам.
— Сука! — бешено взвизгнул он, взмахнув ремнем. — Ты чем без мужа занимаешься?!
Он подскочил к кровати.
— В комитет захотела! — И Бубало начал яростно стегать Дарку ремнем. — Равноправия захотела? Сходки тебе нужны? Собрания?
Дарка извивалась всем телом, кричала, протягивала руки, пытаясь остановить его, а он все больше распалялся.
— Будешь знать! Будешь знать! Будешь знать! — хрипло приговаривал он при каждом ударе.
Пряжка ремня звякала, опускаясь на плечи женщины, врезалась в тело, прикрытое лишь полотняной белой рубашкой. Бубало остановился лишь тогда, когда рубашка жены покрылась пятнами крови.
Дарка горько рыдала, уткнувшись головой в подушку.
— Душегуб! Злодей! — выкрикивала она.
Стаскивая с ног сапоги, Бубало бормотал:
— Ну и жены нынче пошли. Убивать вас таких надо.
На леса и поля с неба непрерывно падал снег, перемешанный с дождем. Дороги и тропинки покрылись раскисшей снежной кашей. Сильный ветер загонял женщин в избы, заставлял стариков и детей жаться к очагам, в которых целыми днями поддерживался огонь. С гор в долину все чаще прорывалось холодное дыхание приближающейся зимы. Заморозки сковывали тонким льдом лужи на дорогах. Виторог закутывался в снежное покрывало, готовясь к длинной зимней спячке до весны.
Убаюкивающе шумел лес. Вздулась Плива, принявшая в свое ложе многочисленные потоки дождевой воды, бегущей с гор. Снежные ночи сменяли дождливые дни. Осень сдавала зиме свои дела.
В один из таких вечеров в Плеве появились десять всадников. Конники промокли до нитки, от лошадей шел пар. Миновав мост, они галопом устремились на холм, а забравшись на него, помчались к ближайшим домам. В руках у всадников были плетки.
В домах только что стали зажигаться огни. Внизу, притихшая под дождем, лежала Плива. Мокрый пес, трусивший по тропинке, ведущей к церкви, завидев всадников, испуганно взвизгнул и нырнул за первый встретившийся забор.
— На сходку! — крикнул один из всадников, остановившийся около калитки Йованчича. Взмахнув плеткой, он что есть силы хлестнул по забору и поехал дальше.
— На сходку! — доносилось отовсюду.
Возгласы неслись с одного холма на другой, и вскоре вся Плева была на ногах. Разбуженные уличным шумом, в хлевах замычали коровы, заблеяли овцы. Петух деда Перушко захлопал крыльями и закукарекав во все горло. Закудахтали потревоженные куры.
— Ох, что еще за напасть! — воскликнул Перушко, торопливо хватая кожух.
— На сходку! — донесся крик с улицы. Перушко взглянул в окно и увидел, что это кричит всадник, остановившийся около его дома.
Черная, как галка, жена Шишко прижалась носом к оконному стеклу, пытаясь понять, что происходит на улице.
— Ох, никак четники! — воскликнула она.
— Тоже мне, время выбрали! Ну, это добром не кончится.
В белых рубашках и кофтах, в накинутых на плечи кожухах, плевичане под дождем потянулись к школе. Из трубы школы валил густой дым и, не в силах пробиться в нависшее осеннее небо, стелился над землей.
Сбившись в кучу, словно стадо, плевичане стояли перед школой. Перед ними, не спешившись с коней, шеренгой выстроились десять четников. Из нее, будто призрак, выдвинулась вперед мрачная фигура Тимотия в плаще с накинутым на голову капюшоном. Приблизившись к толпе, он остановил коня и, гарцуя на нем, крикнул:
— Кто создал коммунистическую власть в Плеве, кто организовал комитет? Отвечайте!
Толпа заволновалась, передние ряды начали боязливо пятиться назад. Маленькая фигурка деда Перушко еще больше сгорбилась, старик пытался укрыться за спинами других. Старый Драгоня сипло кашлянул и повернул голову в сторону. В глазах женщин стоял страх.
