— Кто, я вас спрашиваю? — Тимотий зло ткнул коня шпорами и сильно натянул поводья, раздирая лошади губы. — Молчите! Не хотите говорить, кто сделал ваше село красным, кто одурачил Плеву! Разве вы не сербы, почему молчите?
Толпа глухо роптала. Кто-то хриплым голосом громко выругался.
— Позор! — крикнул Тимотий, сверля глазами ряды белых рубашек, с особым презрением глядя на стариков. — Короля забыли! Какие же вы сербы! Короля на комиссаров променяли! Эх вы! — С горечью и злобой кричал Тимотий.
Толпа снова заколыхалась. Расталкивая женщин, вперед выбрался дед Мичун. Погладил ладонью бороду, расправил плечи.
— Не все такие, есть и другие! — крикнул он. — У меня сын в гвардии служил. Новая власть нам не нужна. Мы за короля, приказывайте, что надо делать, все сделаем! — Старик покорно склонил голову в знак того, что готов выполнить любое распоряжение человека, у которого в свое время служил его сын.
Усмешка заиграла в уголках губ Тимотия.
— Правду ли говоришь, старик? — крикнул он. — А что думают остальные?
На вопрос ответило из толпы несколько голосов:
— Правильно дед сказал. За ту власть мы не в ответе.
— Когда Проле рассказывал о новой власти, здорово у него получалось, а мы не знали, что он действует против закона.
— Бабы виноваты во всем!
— Мужиков-то в селе не осталось. Власть, конечно, нужна, а какая — черт ее разберет. Вы там раскололись…
— Мы и правда не знаем, за кем идти. Как в потемках.
— Заблудились совсем.
— А комиссару почему поддались? — процедил Тимотий сквозь зубы.
— Бабы так порешили, — ответил пожилой крестьянин.
— Ну ладно, заходите в школу, старосту выбирать будем, — объявил Тимотий и слез с коня…
После тревожного вечера село наконец угомонилось. Лишь кое-где еще светились окна. В ночном мраке растворились дома. На голых осенних полях лежал туман, в оврагах и канавах было полно воды. Ветер, тянувший с Пливы, был настолько слаб, что, встречая на пути к селу заросли кустарника, совершенно замирал.
Не успели десять четников уехать из Плевы, как с другого конца в село въехала новая группа. Лиц людей не было видно, и говорили они все наперебой, так что трудно было понять, кто едет. Только когда группа остановилась у школы, стало ясно, что голос, отдававший какие-то распоряжения, принадлежал Проле. Вскоре в натопленный школьный класс вошли Проле и Йованчич. Ослабив ремень на куртке и вытерев мокрое от дождя лицо, Проле подошел к стоявшей на столе лампе и прибавил света. Затем повернулся к старику сторожу, сидевшему у печки, и попросил его на время выйти. Когда сторож закрыл за собой дверь, Проле сказал Йованчичу:
— На заре созовешь плевичан на собрание. Выберешь место для размещения лагерем двух рот и сразу же пойдешь в Янь. Найдешь Влаха, передашь ему мое письмо и принесешь ответ. Занесешь Зорке, жене Шолаи, вот это, — он бросил на стол небольшой сверток, — и скажешь, что Шолая жив и здоров. Я заночую у Округлицы, ищи меня там. А сейчас иди!
Йованчич затянул потуже ремень, глубоко на лоб надвинул пилотку и вышел. Проводив его взглядом, Проле тяжело опустился на скамейку.
На заре люди в еще не просохших кожухах опять потянулись к школе. В то утро в Плеве состоялось новое собрание, а вечером дед Перушко увидел Бубало, который, ведя коня под уздцы, направлялся к своему дому.
— Боже мой, когда же все это кончится, — вздохнул старик.
Не всегда протекала Плива меж голых каменистых берегов. В давние времена она несла свои воды вдоль густых буковых лесов, питала своей влагой корни столетних дубов. Но пришли люди и оголили берег, заставив лес подняться выше в горы. С той поры на протяжении веков этот процесс не прекращался.
Существует легенда, что в древности в долине Пливы жило лишь несколько сербских семей. На узких выкорчеванных делянках они ставили небольшие домики. Занимались они главным образом животноводством и частично земледелием. Молодежь ранней весной направлялась со скотом в горы на пастбища и возвращалась лишь глубокой осенью.
Шли годы. Девушки и парни женились, семьи разрастались и распадались. По селениям бродили монахи в рубашках и с крестом на шее, останавливались на ночлег в крестьянских хижинах, читали проповеди, которых никто не понимал, и прежде чем войти в дом, кропили порог святой водой. А годы все шли, но люди еще не знали, что такое календарь, и мерили время рождением да смертью, свадьбами да праздниками, восходом и заходом солнца. Чтобы оградить свои поля и луга от наступления леса, из-за страха перед бурями и грозами, буранами и дикими зверями люди объединили усилия и создали общину.
Однажды в долину нагрянули солдаты в чалмах и, словно дикая орда, набросились на маленькое поселение. Многих они растоптали конями, многих зарубили, а большинство привязали веревками к своим седлам и увели за собой.
Легенда утверждает, что от того налета схоронились лишь пастухи, бывшие в горах, да старик по имени Владимир, чудом ускользнувший из рук насильников.
