Я так хотела увидеть мир, недоступный обычным зевакам, что не сразу смогла принять факт, что он может быть пресным, скучным и совсем неинтересным даже для моей жадной до знаний натуры. На мой взгляд, в спортивном секторе происходили более интересные события, а его персонажи поражали своей живостью, яркостью и колоссальным зарядом энергии.
Досконально рассмотрев высокий потолок, отделанный молдингом, я подцепила бокал с шампанским у проходящего мимо официанта и, убедившись, что Леон всё ещё поглощён разговором, отпустила его руку и двинулась вглубь освещённого зала.
Дом известного миллиардера оказался роскошнее, чем я предполагала. И, если мрамору и итальянскому стеклу я удивлялась ровно считанные секунды, то терраса с видом на ночной пролив Лонг-Айленд впечатлила, а картина Энди Уорхола так и вовсе заставила замереть на месте. И не просто замереть, а познакомить мою челюсть с полом.
Стена, на которой висело одно из самых дорогих произведений искусства, была покрыта металлизированными обоями. Они отражали свет хрустальных люстр, расширяли пространство и создавали эффект погружения, из-за чего происходил обман зрения, и складывалось ощущение, что картина находится внутри стены.
Полотно было очень большим и поделённым на две части. Правая сторона пустовала. А вот левую занимало пятнадцать фотографий врезавшегося в дерево автомобиля, и я, стараясь отогнать опасные эмоции, вызванные автокатастрофой, пыталась сосредоточиться на выискивании невероятного дара художника, за творения которого люди чуть ли не на смерть готовы были биться на аукционах.
– Необычная, правда?
Видимо, Леон всё же заметил моё отсутствие и решил найти беглянку.
– Это просто фотографии. Причём не самые приятные.
Он подошёл ближе, и гладкая ткань его пиджака коснулась моей обнажённой руки.
– Большинство этих людей, – Леон кивнул подбородком в центр зала, – с тобой не согласится.
– Большинство из них видит лишь цену, а не суть.
Леон ухмыльнулся.
– Думаю, Алексу приглянулись бы твои размышления. Несмотря на то, что он купил её больше, чем за сто миллионов долларов.
– Это подлинник?! – Вероятно, шок на моём лице выглядел чересчур комично, раз Леон не смог сдержать улыбки.
– Даже учитывая его нелюбовь к искусству, копий в его доме ты не найдёшь.
– Зачем тратить столько денег на то, что не нравится?
– Его жене нравится, – пожал плечами Леон, словно этим всё сказано, и, наклонившись ближе, заговорщически шепнул: – И чтобы такие, как мы, стояли возле неё с раскрытыми ртами.
Я перевела взгляд обратно на картину. Стала ли она привлекательнее после озвученной заоблачной суммы? Определённо нет.
Заскользила глазами по искорёженному корпусу…
В ту ночь от машины Эйдена осталась лишь груда изломанного металла… И я ни за что не хотела бы, чтобы её фотографировали… а затем любовались… Там нечем было любоваться…
– Вы – Леон Кауфман? – Рядом с нами остановились две разодетые девицы и, невинно хлопая длинными ресницами, ждали его ответа.
Мой кавалер подтвердил свою личность, и, извинившись перед расстроенными его скорым уходом дамами, взял меня за руку и отвёл в сторону. Мы остановились в тени высокой колонны, усыпанной серо-голубой крошкой.
– Ты сегодня подозрительно тихая. – Леон забрал у меня пустой бокал из-под шампанского и отдал официанту.
– Ты снова пытаешься провести врачебный анализ, – я улыбнулась краешком губ, уже привыкшая к его наблюдательности.
– Я анализирую тебя как мужчина. Мою спутницу что-то тревожит, и я, как истинный джентльмен, обязан узнать причину.
– Всё в порядке. Ты так и не рассказал, откуда ты знаком с Алексом. – Моё чрезмерное любопытство стало прекрасным поводом сменить тему.
– Наши семьи общаются давно, – туманно ответил Леон. – Одна сфера: он производит лекарства, мы лечим.
– Это всё? – я скептически приподняла бровь, чувствуя проснувшегося и потирающего ручки сыщика.
Миллер был здесь единственной фигурой, которую хотелось разгадать. Но один его взгляд отбивал всякое желание задать вопрос. Слишком давящий и какой-то замораживающий. Вивиан на его фоне выглядела тёплым солнышком, и я не представляла, что между этими разнокалиберными людьми может быть общего.
– Такого сотрудничества мало для того, чтобы попасть в столь близкий круг, доктор Кауфман, – заумно изрекла я.
– Ты права. Моя троюродная сестра была первой женой Ричарда… И матерью Алекса…
Такого откровения я не ожидала, и в нетерпении навострила уши, желая скорее услышать продолжение.
– Несчастный случай на дороге, она умерла…
Мой взгляд упал за мужское плечо… И…
Время застыло. Пространство исказилось. Сузилось. Пошло рябью.
Я больше не слышала Леона. Не смотрела в его тёплые глаза.
Я смотрела в другие. В те, в которых нет конца. Те, что могли залезть очень глубоко и оставить след. Те, что горчили.
Я исправно посещала психотерапевта и принимала лекарства, а, значит, Максвелл Уайт никак не мог быть галлюцинацией.
