– Срок – семь недель, – добил я, ликуя от созерцания долгожданной реакции. – Вижу, тебе не по душе услышанное, но удивляться нечему. У Виктора имеется целое досье не только на тебя, но и на всех твоих родственников до десятого поколения. Плюс: подкуп охраны, платы конкурентам, слежка. Его стратегия всегда срабатывает. Это не закончиться ничем хорошим. Его нужно посадить.
Миллер, не мигая, сверлил меня своим жутким взглядом, а я уже думал, как поскорее свалить бы из этого дома и нажраться. Он, сука, – энергетический вампир, потому что так хреново я себя не ощущал даже после самых интенсивных тренировок с тренером Блэком.
– Если в течении трёх дней с тобой не свяжутся мои люди, значит, ответ – нет.
Я и не ожидал безапелляционного «да», но некое раздражение из-за его упёртости всё же испытал. И, успокаивая себя тем, что такой расклад однозначно лучше, чем категорическое «нет», поднялся и протянул Алексу руку. Он меня не разочаровал. Выключил режим торговца планетами и спокойно пожал её в ответ.
– Максвелл.
Возле самой двери я обернулся и вопросительно приподнял бровь.
– Бокс меня не интересует. Но твой бой с Фостером я смотрел. Твоё место на большом ринге, чемпион.
Я не любил вспоминать о том дне, и тем более – говорить. И неожиданная похвала закономерно выбила меня из колеи. Настороженно замерев, я мог лишь догадываться, что последует дальше.
– Я советую использовать эти дни с умом. Обдумай своё предложение ещё раз, потому что если ты нарушишь слово и это заденет мою семью… – Глаза Миллера сверкнули сталью. – Я обещаю, что ты будешь гнить в самой жуткой тюрьме до конца своих дней. А если процесс затянется, или мне надоест, – скучающе продолжил он, будто обсуждал меню к обеду, – я придумаю что-то ещё. Фантазией я не обделён.
Белль был прав. Он просто лапочка.
– Справедливо, – коротко ответил я и вышел из кабинета, надеясь, что Мейс с Каем не опустошили весь бар, и мне будет чем залить стянутую напряжением глотку.
Эмили.
Поймав на себе пренебрежительный взгляд разодетой модели, шагающей под руку с седым дедом, на пузе которого пуговицы грозились отлететь в любую секунду, я бесстрастно отвернулась, в тысячный раз жалея, что не осталась дома. Я хотела отвлечься, потому что после встречи с Максвеллом меня качало из стороны в сторону, и, как бы я ни старалась, у меня не получалось вернуть прежнее устойчивое эмоциональное состояние.
Одной фразой он разрубил хлипкий мостик доверия, и, если на работе я могла с головой зарыться в статьи, то в одиночестве негативные мысли возвращались и безжалостно атаковывали голову. Я, как героиня дерьмовой мелодрамы, пыталась найти ему оправдание, потом ругала себя за неуместные адвокатские выступления, и, как итог, пересматривала фотографии Эйдена, добавляя к страдательному сердцу ещё и сжигающее чувство тоски. Я больше не могла плакать: только вспоминать, грустить и лишний раз убеждаться, что рядом с Райсом проигрывали все.
Хотя…
Я перевела взгляд на стоящего рядом Леона. Красив, богат, умён, обходителен. Его достоинства не уместились бы и на одну альбомную страницу. Он никогда не давил, умел слушать и главное – ждать. Но сердце не ускоряло темп, насекомые не совокуплялись в животе, а голова оставалась ясна. Всё это происходило от взгляда совершенно других мужчин. Один из них остался лишь в памяти. А другой… а другому я была не нужна.
Находясь в кругу заинтересованных лиц, Леон уже десять минут рассказывал о каких-то неизвестных мне лечебных препаратах. Данная тема веяла скукой, и я считала это чувство своего рода преступлением, по крайней мере, в доме известного миллиардера Александра Миллера, лицо которого до этого великого дня я видела лишь через экран телевизора.
Предложение Кауфмана составить ему компанию на знатном вечере вызвало во мне всплеск восторга и удивления. Я и помыслить не могла о знакомстве таких масштабов, потому незамедлительно ответила согласием и ещё несколько дней воодушевлённо пробегала по магазинам в поисках того самого платья. Выбор пал на шёлк сдержанного фасона и невероятного оттенка морозного неба.
Самым запоминающимся моментом этого светского раута стало общение с четой Миллер. Вся дискуссия в общей сложности длилась минут пять, так как хозяину дома было необходимо уделить внимание другим гостям. Но даже этого мизерного времени мне хватило для понимания, что они являлись единственной парой, лишённой фальшивых ужимок и насмешливо-снисходительных взглядов. Это подкупало и невольно вызывало симпатию.
Остальные присутствующие вызывали во мне потребность закатить глаза и придирчиво фыркнуть. К середине вечера от расфуфыренных девиц с неискренними улыбками, адресованными мне, и быстро разгорающимся воодушевлением при виде Леона меня тошнило на все десять баллов. По пятибалльной шкале.
